В Орле, например, весной 1943 года в немецком концлагере в деревне Некрасовке[289] было не более 150 заключенных, в то время как до войны, при большевиках, число заключенных в Орловском каторжном централе колебалось в разное время от 5000 до 10 000 человек.
А совсем недалеко, в Смоленске, тюрьма была набита. Гестапо арестовывало десятки часто невинных людей. Арестованные подвергались избиениям и пыткам.
В Бобруйске в 1944 году производились большие оборонные работы вокруг города: рылись окопы и противотанковые рвы, строились укрепления. В работах принимало участие и население Бобруйска. На работу ходили учреждениями и предприятиями. Больные, старики, женщины с детьми получали освобождение. Работающих кормили. Немецкие солдаты и офицеры, руководившие работами, не позволяли себе ни одной грубой выходки, не повышали даже голоса. Работали тысячи людей. И никто не роптал, никто не бежал в лес.
Совершенно иную картину наблюдал я в октябре 1943 года в Могилеве, который находился на территории, подчиненной штабу 4-й армии.
Здесь мобилизация на работы по рытью окопов вокруг города проводилась наиболее излюбленным немцами способом: жителей ловили просто на улицах, забирали из домов. «Акция» проводилась два дня. В первый день собрали около 200 человек, загнали в какой-то двор, обнесенный колючей проволокой, поставили часовых. Когда стемнело, люди начали разбегаться. Остатки перевели в другое здание, дали соломы для сна. Усилили охрану. На другой день город обезлюдел, мужчины попрятались. К концу второго дня половину захваченных пришлось отпустить, потому что они работали или служили. В результате на работу отправились не больше 20 человек.
В Бобруйске, Могилеве и других городах на дверях зданий, занятых немцами, висели напечатанные по-немецки и по-русски объявления:
«Русским вход воспрещен.
Будут стрелять».
После приезда в Бобруйск штаба 9-й армии объявления эти сняли.
Далеко не везде военное командование вело себя так, как в Орле. И на территории 2-й и 9-й армий, командование которых проводило более гуманную политику по отношению к населению, чем в других местах, совершались и массовые репрессии, и бессудная расправа над мирными жителями, уничтожение целых деревень.
Ранней весной 1943 года в деревне Соврисовке, прежде Брянского округа, а теперь Брянской области, немцы расстреляли несколько семей партизан: женщин, стариков, детей. Трупы бросили в лесу. Мальчик и девочка 5 и 8 лет раненые вернулись в деревню. Крестьяне доставили их в лазарет русского добровольческого полка. Врач Горячев сделал детям перевязку, спрятал их. Через несколько дней немцы узнали об этом. Детей отняли.
На окраине Брянска ночью партизаны открыли огонь по немецкому патрулю и, ранив одного солдата, ушли в лес, начинающийся в сотне метров от последних домов улицы. Утром улицу оцепили войска, выгнали всех мужчин – и каждого десятого тут же расстреляли. Ни один из них не имел никакого отношения к партизанам.
Летом 1943 года в 12 верстах от Могилева, в деревне партизаны убили двух немецких солдат. Карательный отряд, прибывший из Могилева, окружил деревню. Жителей согнали в одно место. Избы подожгли. Людей стали бросать в огонь. Живых. Сопротивлявшихся убивали. Сожгли всех. Уцелело несколько человек, только те, которые ездили в Могилев на базар. Женщина, вернувшаяся с базара, увидела: вместо избы ее головни и зола, а в золе обуглившиеся трупы троих детей.
После этого все окрестные села ушли в лес, к партизанам.
Нужно отметить, что такие репрессии проводились преимущественно в тыловых районах. Чем глубже в тыл, тем немецкая политика носила более жестокие формы. Проводили такие дикие репрессии не регулярные части армии, а гестапо и специальные команды войск СС.
Еще хуже было положение в областях, подчиненных Восточному министерству Розенберга. «Золотые фазаны»[290], в большинстве своем члены национал-социалистической партии, олицетворяли собой гитлеризм с его звериной моралью, с его попранием всяких прав человека – не немца, с его бредовой идеей «херрренфолька»[291].
«Золотые фазаны» смотрели на занятые земли как на немецкие колонии, и немецкая политика здесь носила открыто колониальный характер.
Заложничество, расстрелы, массовые репрессии против целых населенных пунктов – все это было повседневным явлением на Украине и в Белоруссии, все это порождало глухую ненависть к иноземным пришельцам.
На Украине, например, крестьяне жили материально совсем хорошо, значительно лучше, чем до войны, в колхозах; жили лучше, чем в центральных оккупированных областях, но немцев ненавидели не меньше, потому что «золотые фазаны» не могли вызвать ничего, кроме ненависти.
Страшные преступления совершали гитлеровцы на захваченной земле. На Холмщине, например, немцы разжигали национальную рознь между украинским и польским населением, поощряли массовые убийства, которые совершали с той и с другой стороны ослепленные ненавистью крайние националисты.
