Противно. Растопила печку и сварила им хлебный суп с маргарином. Как они были рады, когда, придя, нашли уже готовую еду. Мне, слава Богу, совершенно не хочется есть. Чтобы не пугать Колю, я немного похлебала супа. Но было очень противно. По-видимому, я в самом деле больна. Хорошо, что по случаю Пасхи можно лежать и не вставать до среды. Температура 39,6.
8. 4. 42. Вызвали врача. У меня тиф. Завтра повезут в больницу.
27. 4. 42. Вчера я вышла из больницы. И сегодня уже была на работе, но работать не могла и пролежала все время в предбаннике, на диване. Боюсь, что снимут с пайка, а есть хочется до безумия.
28. 4. 42. Дали мне отпуск с сохранением пайка. На месяц. Писать еще очень трудно, но я должна записать, чтобы не забыть все, что для меня сделал Коля за время моей болезни. Как хорошо, что весна и солнышко. И я сижу во дворе целый день и греюсь. Только есть очень хочется.
Коля ходил ко мне каждый день под окошко, так как к нам никого не пускали. Какой он был несчастный, нельзя рассказать. Первые две недели я могла только приподниматься на постели и кивать головой. Без сознания была только сутки. Но страшная слабость и апатия, и боли в ногах, и мои старые невралгические боли были столь невыносимы, что я вспоминаю это время с ужасом и отвращением. После кризиса остались только страшная слабость и голод. И голодный психоз. Ни о чем другом я не могла ни думать, ни говорить. И писала страшные записки Коле. И он, несчастный, отрывая от своего пайка, т[ак] к[ак] М.Ф. немедленно сепарировалась со своим пайком, приносил мне по три раза в день болтушку или что-либо другое, что ему удалось достать. Один раз принес суп из кошки, раза два приносил жареных воробьев. Они ничего не имеют, кроме косточек, и очень горькие. Настоящая дичь. Мой паек, конечно, у меня отобрали в больницу, как у всех больных, и получали мы из него едва ли половину. Остальное крали. Проживу я еще тысячу лет, никогда не забуду этой страшной, сгорбленной фигуры под окном. И его улыбки. Стоит под окном с горшочком болтушки и улыбается. Ничего не подчеркивало мне так безумия мира, в котором мы живем, как эта его улыбка. Но мой психоз затмевал весь мир. Если Коля приходил на несколько минут позже того срока, какой мне казался пределом ожидания, я впадала в ярость и писала ему гнуснейшие записки. И он-то рад от меня избавиться и хочет, чтобы я умерла, и прочие гадости. Так было всю первую неделю после кризиса. Теперь мне стыдно вспомнить. Сердце разрывается. И он все это кротко выносил и продолжал свои ежедневные путешествия.
Как-то им удалось каким-то образом достать три яйца, и одно из них они мне принесли. Все сестры и врачи сбежались смотреть на настоящее ЯЙЦО. А я, разбив его, горько плакала, так как оно оказалось всмятку. Я была уверена, что оно крутое и сладострастно мечтала, как я его разделю пополам и одну половинку съем сейчас же, а другую – завтра утром с кусочком хлеба, какой нам полагается три раза в день. И вдруг всмятку. Это было настоящее горе для меня и мне сейчас не смешно и не стыдно. Те мучения голодом, какие мы все перенесли после тифа, не поддаются никакому описанию. Нужно самому пережить что-либо подобное, чтобы понять. А мое бедное чучелко тоже было вконец расстроено. Наконец, меня выписали. И я дома и не умерла, и получаю свой паек, и с ним опять, и появилась молодая крапива. Нельзя описать то удовлетворение, какое вы получаете, поев болтушки с крапивой. Сытно и очень вкусно. Скоро появится лебеда, и ее можно прибавлять в муку и делать лепешки. Все-таки мы зиму выдержали. Может, выдержим и дальше. В городе осталось около двух с половиной тысяч человек. Остальные вымерли.
29. 4. 42. М.Ф. вот уже неделю нездоровится. Врач смотрела ее в полутемноте и определила грипп, а сегодня утром совершенно ясно увидела тифозные пятна. Она умоляет меня не говорить никому из врачей и не отправлять ее в больницу. Я обещала, хотя ухаживать за нею мне еще очень трудно. Я еще слаба. Коля один теперь и по хозяйству, и за пайками, и дрова. И печку топит, и обед варит. Тиф имеет теперь какую-то очень странную легкую форму.
1. 5. 42. По поводу пролетарского праздника большевики угостили нас очень горячей стрельбой. Но все совершенно равнодушны.
3. 5. 42. Ночь была кошмарная. У М.Ф. был кризис, против нее на другой кровати лежал Коля, у которого было что-то очень плохое с сердцем. Я их положила вместе, так как в темноте очень трудно ходить из одной комнаты в другую. И я всю ночь тыкала то одному, то другому камфару. Хорошо, что Коля раньше болел тифом: кипятить иглу было не на чем, и тыкала их одной и той же. Пронеси, Господи. Заснула на полчаса только к утру.
