- Он будет стеречь меня? – Любаша вроде бы испытала облегчение, но в тоже время и страх перед существом из преисподней.
- Да. Но тебе не о чем переживать. Шакс не может войти в церковь, - отец Сергий будто прочел ее мысли. – Я обещаю тебе, что он него зла не будет.
Он ушел, а Любаша растерянно оглянулась. Что же ей делать?
- Боишься? – раздался с улицы насмешливый голос. – Я пугаю тебя?
- Это нормально, - ответила девушка, осторожно приближаясь к открытым дверям. – Ты ничем не отличаешься от тех, кто обитает здесь.
- В отличие от них я пришел спасти тебя, а не убить, - немного обиженно произнес Шакс. – Это ведь очевидно. Но я не вижу в тебе благодарности.
Любаша видела очертания его фигуры, но не могла разглядеть лица.
- Подойди ближе, - попросила она, сама не зная зачем это делает.
- Зачем? – хмыкнул демон, но все же приблизился. – И?
Она с интересом смотрела на красивое лицо с каким-то неуловимым налетом зла. Его печать стояла на всем облике, делая черты Шакса слишком острыми, слишком пронзительными…
- Просто хотела посмотреть на тебя поближе. – Любаша никогда не сталкивалась с представителями темных сил. – Ведь видела всего лишь минутку.
- Нравлюсь? – демон широко улыбнулся, поблескивая в темноте белоснежными зубами.
- Почему? – она удивленно приподняла брови. – Почему ты мне должен нравиться?
- Я – красавчик, - ответил Шакс, поигрывая бровями. – Это трудно отрицать. Согласись.
- Да разве только этим можно нравиться? – не удержалась от смеха девушка. – Глупый ты и горделивый.
- А ты какая? – Шакс окинул ее тяжелым взглядом, из которого моментально пропало веселье. – Простушка, воспитанная попом.
- Простушка и есть, - она подняла на него глаза, полные жалости. – Этим обидеть нельзя. Первое чадо смирения — простота. Когда в человеке есть простота, тогда есть и любовь, и жертвенность, и любочестие, и благочестие. В простом человеке есть душевная чистота и несомненное доверие к Богу, без испытания. Так говорил Преподобный Паисий Святогорец.
- Чудно за всем этим наблюдать… И слышать чудно. – Шакс не сводил с нее своих темных глаз. – Я ведь о внешности говорил, а не о душевной простоте, а ты мне сразу проповеди читать…
- Чем важна внешность? Для чего она? Чтобы другим нравиться, чтобы соблазнялись тобой? А мне всегда хотелось, чтобы меня полюбили за то, что внутри. Так честнее. – Любаша говорила это тихо, со скрытой грустью, от которой у демона стало неуютно на душе. – Красота сойдет и держаться не за что будет. Да кому я это рассказываю? Ты ведь не знаешь, что такое любовь… Бедное существо, неприкаянное… Тыняешься по миру и голову притулить не к кому.
- Ты что меня жалеть удумала? – зло прошипел Шакс. – Кто ты, чтобы меня жалеть?! Меня, высшее существо!
Он отошел от двери и уселся на скамью, отвернувшись в другую сторону, а Любаша улыбнулась.
Обижается, ранят его слова, значит, что-то чувствует еще…
- Зайди внутрь. Ветер холодный, - услышала она его недовольный голос. – Заболеешь, помрешь, а мне перед Светочем потом ответ держать. Замучает своим стенаниями.
- Мне не холодно, - еще шире улыбнулась Любаша. – От алтаря теплом веет.
- Зайди, я сказал! – рявкнул Шакс и девушка послушалась. Скорее всего, ему не хотелось, чтобы она видела его сгорбленный силуэт. Неприкаянный…
Любаша присела на длинную скамью, стоящую у стены и прижалась к ней спиной. На душе было тяжело, потому, что слова Шакса затронули какие-то струны в ее душе. Простушка. Глубоко вдохнув, она тихо запела, освобождая сердечко от невыплаканных слез:
Шакс удивленно прислушался к этому приятному, мелодичному пению. Как красиво… Песня лилась с таким теплом, с душой, что у него появилась странное покалывание в глазах. Любаша обладала невероятным, глубоким голосом, в который хотелось завернуться, словно в плед. Когда она вдруг замолчала, Шакс приблизился к дверям и тихо попросил:
- Продолжай, пожалуйста.
Через минуту молчания голос Любаши опять полился звенящим ручейком, тревожа его темную сущность.
-
