В том, что никто не посмеет возразить, ни у кого, включая самого Алька, сомнений не возникло. Уж лучше расстаться с молодой женой, чем с головой: так подумали почти все.
И тем не менее, возражающие нашлись. Вернее только одна.
В белом платье она была прекрасна и мила как никогда. И платье, и серьги, и ожерелье из жёлто-зеленого кошачьего глаза ей подарил Крысолов, не пожалевший денег на свадебные подарки образумившейся «дочери». Словом, Рыска была такой, какой Альк не видел её никогда, и потому — ещё желаннее, чем прежде.
— Собирайся, — уже спокойнее добавил он.
Но Рыска покачала головой.
— Нет, — ровно, без единой эмоции произнесла она.
— Что? — не поверил своим ушам саврянин.
— Я. С ТОБОЙ. НИКУДА. НЕ. ПОЕДУ, — раздельно произнесла она и добавила, — если хочешь, можешь меня убить.
Десять щепок они молча смотрели друг другу в глаза: он — растерянно, она — твёрдо, как человек, который уже всё решил и не передумает. Что происходило у неё на душе, знала лишь она. Конечно, она умирала: ведь такая боль может быть только перед смертью.
— Ты хоть понимаешь, от чего отказываешься? — склонив голову, спросил Альк.
Рыска взглянула словно со стороны. Да, она понимала. Она обожала его. В нём была вся её жизнь. Всё, что она имела на этой земле, было благодаря ему. Он первым признал её дар, многому научил, заставил поверить в себя, а значит, — помог сделать первый шаг к делу всей жизни. Средства, на которые она смогла не только не умереть с голоду, но и подняться, вылезти из нищеты исходили опять же от него. И сын, которого она родила, её сокровище, её главная ценность в этом мире, тоже появился на свет благодаря ему. Альк был для неё всем… Но нужно было прощаться — навсегда, чтобы больше не рвать себе сердце, ожидая его возвращения, и не рыдать, прося смерти, когда он покидал её снова.
Рыска наконец чувствовала себя повзрослевшей. Теперь она сама решала, что делать стоит, а что – нет. И потому ответила:
— Понимаю… Но всё равно отказываюсь, — она помолчала. — Ты приносишь мне только беды. А я хочу начать жизнь сначала.
— Но ты же говорила, что любишь меня, — упавшим голосом произнес Альк. Он весь словно поник от её слов.
— Да, люблю, — честно ответила Рыска. — А ты меня?
— Я? — прямой вопрос поставил его в тупик. — Да при чём здесь?
— Скажи это, — спокойно попросила девушка, глядя в жёлтые глаза прямым взглядом.
Альк молчал, затравленно озираясь.
Однажды он уже пытался ей это сказать. Но тут было как с едой в моменты сильных переживаний: если не лезет, лучше и не пытаться себя заставлять.
К сожалению, Рыска этого не понимала…
Тем более, раз он не сумел сказать ей этого тогда, наедине, то сейчас, принародно, при тупых весчанах, которым при одном виде его положено было падать на колени, даже не собирался. Альк лишь нахмурился и опустил глаза.
— Вот видишь, ты молчишь, — вздохнула Рыска. — Поэтому и мне больше нечего тебе сказать. Кроме одного: прощай, Альк! Я не держу на тебя зла и желаю быть счастливым. Но надеюсь, что никогда тебя больше не увижу. А теперь уезжай, пожалуйста, не порть мне свадьбу, — и, повернувшись, она пошла в дом.
За ней по пятам семенил её муж, саврянин, ростом меньше неё почти на полголовы, рано располневший, какой-то весь слащавый, зато явно обожающий девушку и готовый говорить это принародно хоть с утра до вечера.
Альк словно в землю врос. Такого удара по самолюбию ему ещё никто не наносил! На миг даже показалось, что признаться ей принародно в любви было бы не так уж и трудно…
Рыска уже не видела, как проводив её взглядом, он вскинул голову ещё выше, развернулся, чтобы уйти, но тут увидел мальчика с белыми косами и жёлто-зелёными глазами. Посмотрел сверху вниз, подошел ближе, опустился перед сыном на корточки, снял с пальца кольцо — дорогую фамильную печатку с гербом Хаскилей.
— Ты Альк? — обратился он к ребёнку.
— Да, — самодовольно кивнул мальчик. — А ты?
— Я тоже, — он улыбнулся. — Это тебе, — он взял ладошку малыша и вложил в неё кольцо.
Мальчик повертел бесполезный для него предмет, поднял глаза вверх, глядя отцу через плечо.
— Зачем мне это? Лучше меч подари! — сказал он.
Альк рассмеялся так весело и искренне, что у окружающих кровь в жилах застыла.
— Обязательно подарю, и не один, а оба. Но потом, когда ты вырастешь, станешь путником и приедешь ко мне в Саврию. А пока… береги свою маму, — он обнял мальчика с невероятной нежностью, поцеловал в лоб, на миг закрыв глаза, поднялся и, не оборачиваясь, вышел за ворота.
Он до последней щепки ждал, что Рыска окликнет его…
А потом отцепил крысу от седла, взял сумку.
— Дай свою корову, — обратился он к Жару.
— Опять? — возмутился Жар. — А нетопырь тебе на что?
— Нетопыриха, — поправил Альк знакомым безнадёжно-спокойным голосом. — Ее зовут Лада… Рыске передай, скажи, я ей дарю, — он вручил другу поводья.
— Нет, но почему именно моя корова? — ярился Жар.
Альк, не глядя, вытащил из-за пазухи горсть монет — одних златов, высыпал в подставленную ладонь.
— Ну, ты куда? — обеспокоенно напустился на Алька Крысолов, когда тот вскочил в седло и натянул поводья.
