Рыска привычно, по-походному обустроила стоянку, попросив Алька лишь принести хвороста, сготовила что-то на костре в небольшом котелке, а теперь сидела на брёвнышке у огня спиной к мужчине и расчесывала волосы – любовно, с удовольствием, и затухающие сполохи бликами играли на них, переливаясь всеми оттенками красного и золотого.
Альк бросил на это лишь пару взглядов, но приказал себе не отвлекаться, а сначала заточить мечи, а лишь потом заниматься всем остальным.
За два дня он много чего передумал по поводу произошедшего перед отъездом из негостеприимного города. Кто эта девица, похожая на Рыску, он понятия не имел, а вот ощущение, когда не можешь сойти с места, почему-то помнил... Наверное, так было, когда его сделали “свечой”?.. А может быть, нет? Но такое с ним определенно уже случалось, скорее всего, давно.
То, что Берек и его спутница-полукровка сейчас находятся далеко, Альк был уверен. О выходке старого, выжившего из ума путника, а также о деяниях наместника Зайцеграда они с Рыской сообщили в Пристань того же города, и известие тут же разлетелось во все концы тсарствия.
А вот с Рыской получалось хуже.
Он так ничего толком ей и не рассказал, не желая расписываться в проявленной слабости, ограничился парой сухих фраз о Береке, про девушку же не сказал и слова. Рыска чувствовала, что он не договаривает, тихо обижалась за недоверие, но не выражала это никак.
Как оказалось, труднее всего начать разговор после долгого молчания – а молчали они практически всю дорогу от Зайцеграда. Рыска, кажется, была права: притираться друг к другу было сложно. Начни она разговор первой, и он непременно ответил бы. Но девушка тоже молчала.
Альк несколько раз взмахнул заточенным мечом, убрал его в ножны и хотел было отложить, как вдруг Рыска бросила через плечо, весьма повелительно:
– И мои заточи.
– А сама ты не можешь? – огрызнулся Альк, скорее по привычке.
– Я устала, – ответила Рыска, заплетая косу, – Я ужин готовила. Равно как и вчера. И ветки для лежака тоже я ломала!
– Что, считаться будем? А я дрова собирал, – нашёлся саврянин, готовый спорить, как обычно, до победы.
Но Рыска, зная это по опыту, уже сменила голос на медовый.
_ Ну, пожалуйста, – промурлыкала она, обернувшись через плечо и улыбнувшись, – У тебя так хорошо получается! Я так не умею!
Альк вздохнул. Он прекрасно понимал, что его используют, а отказать сил не было. Только ей такое было позволено! Ни с кем раньше у него ничего подобного не случалось... Да и что ему, мечи поточить трудно?
Однако он проворчал:
– Как же ты раньше без меня обходилась?
– Очень плохо, – серьёзно сказала Рыска, слегка кивнув.
Подумав, что она, скорее всего, права, Альк взялся за дело с удвоенной энергией. Кто заботился о ней в жизни? Никто. Только Жар. Не было рядом с ней по-настоящему сильного мужчины, на которого можно было бы положиться. Что отчим – ничего от него, кроме оплеухи, не дождёшься, что муж – может быть, и проявил бы свою силу, да похоже, душа у неё к нему никогда не лежала, и принимать его помощь было скорее всего неприятно. А теперь пришло время ей узнать, что значит быть не одной... Пусть красуется, как женщине и положено, а он мужским делом займётся.
А когда они выполнят задание, он привезёт Рыску в замок и честно во всем признается жене. И будь, что будет... Жизнь слишком коротка, а глупостей сделано уже и так достаточно, чтобы продолжать увеличивать их количество.
Прав был Крысолов: годы неумолимо летят. Вот и он, Альк, уже не тот. Нет, в плане физической формы пока всё в порядке, об этом рано говорить. А вот нервы ни к Сашию стали! По ночам не спится. Голова иногда болит по нескольку дней. А как дорогу поменяешь, так кровь льётся по две лучины, остановить невозможно – это у него после “свечи”. Видно, всё же надорвался тогда... И вообще, к старости жди сумасшествия, сдвига в ту или иную сторону. Будет вот как дед, в святого играть, либо ещё что похуже, когда его лишат права на “свечу”...
Альк взглянул на Рыску и улыбнулся украдкой.
С тех пор, как она снова появилась в его жизни, всё изменилось. Во всяком случае, обняв её, спал он как убитый – давно такого не было.
И никто никогда не лишит его права на “свечу”, пока она есть на этом свете. Его путница и его “свеча”. А он – её “свеча”.
И как такое может быть? Странно так... Сам Саший ногу сломит. Кто из них есть кто – непонятно, но как будто оба на равных.
Но об этом никому, конечно, знать не надо.
– Рыска, – позвал её Альк.
– Да? – ответила девушка, не поворачиваясь и продолжая заниматься своими косами.
– Мы завтра мимо Мириных Шахт поедем. Ты не против, если деда моего навестим?
– А он жив ещё? – искренне удивилась девушка, повернувшись.
Знакомство со стариком она помнила и в душе считала себя причастной ко всему, что тогда сказал и слелал Альк, а потому – виноватой.
– Конечно, жив! – ответил Альк, словно это само собой разумелось, – А как же?
– Сколько ж ему лет?
– Восемьдесят семь.
– Ничего себе! Да, конечно, навестим, что за вопрос? С удовольствием! Только...
– Что?
– Кем ты меня ему представишь?
– В смысле? – не понял Альк.
