Потом был 1993 – расстрел Белого дома, забастовки, разваливающаяся экономика, деревянный рубль, пустые прилавки с тотальными дефицитами, реальное отсутствие конституции и государственных границ, расползшаяся страна. А тут еще Чечня заявила об отделении от России. В этом регионе за небольшой период времени уже сформировались свои органы власти, свои порядки и традиции. Однако в декабре 1994 года, как всегда спонтанно, было принято решение «навести конституционный порядок в Чечне». На ее территорию были введены российские войска, началась жестокая война. Страшно было за родственников, друзей, за Сашу, в конце концов, – а вдруг их отправят на эту бойню в Чечню?
Сидя за праздничным столом и уминая ставшие уже деликатесами яства, семья смотрела, перебрасываясь репликами, военный парад в честь пятидесятилетия Победы. Сводными полками шли ветераны со своими боевыми знаменами. Как трогательно! Переполненные эмоциями, мы не сразу услышали дверной звонок. Когда же трель повторилась вновь, я направилась в прихожую, в душе мечтая о том, чтобы за дверью стоял мой Саша. Это действительно был он! Как я была рада, не передать словами!
– Привет, родная, – услышала я Сашины слова, сказанные после долгой разлуки. – Как вы, мои дорогие?
– Мы – отлично, наконец-то дождались тебя, – ответила я за всех присутствующих.
– Хорошо, как протекает беременность? Какой гемоглобин? Токсикоз не мучает? – продолжал задавать вопросы Саша. – Ты очень похудела.
Он узнал, что я беременна сразу по возвращении в Саратов. Как любимый радовался и попутно ругал меня, что молчала, утаила такие важные для него события.
– Мне хотелось, чтобы ты встретил новость не на бегу, чтобы не отвлекался от учебы, ведь занятость была абсолютной, – отвечала я в телефонных беседах на его укоры.
Спустя два дня после теплой и такой долгожданной встречи с Сашей, он, как любящий и внимательный сын, заговорил о поездке в Городок: ему хотелось увидеть мать, помочь ей по хозяйству. Я, конечно, против не была: мать – святое, но следовать за ним не желала, Соня тоже, будто чувствуя моё настроение, ответила отказом на предложение отправиться в путешествие.
Саша недоумевал:
– Ну почему ты не хочешь ехать, Светлана? Ведь ты, в сущности, не знакома с моей матерью, поверь, она хороший человек, конечно, со своими недостатками, но порядочный и честный.
О да, настолько честный, что правду, в каком-то своем понимании, рубит с плеча.
– Может быть, стесняешься беременности? Напрасно, маме все известно. Я сразу ей сообщил, как только узнал сам, – озадачил своим признанием Саша.
Интересно, почему же в таком случае Светлане Михайловне не позвонить мне и не попытаться наладить мосты, разрушенные ею самой, значит, я была права: вряд ли она обрадовалась этой новости. Какой-то чертик в душе заставил спросить:
– И как твоя мама отреагировала, узнав, что скоро станет бабушкой?
– Да растерялась сначала, а потом заплакала.
– Понятно, все это так неожиданно, – улыбаясь, сказала я, – но, наверное, это были слезы радости, как думаешь?
– Конечно же, иначе и быть не может.
Ой ли? Ещё как может.
Домой Саша вернулся через три дня, уставший и злой, сразу же обратился с вопросом:
– Почему ты не сказала, что мать приезжала к вам восьмого марта?
– Зачем тебе об этом знать? Она приезжала поговорить
– В том то и дело, что узнал я обо всем от тети Тони, матери Игоря. Вероятно, она больше знает, чем я.
– Она знает только о том, о чем невозможно не знать. Светлана Михайловна интересовалась у неё нашим адресом и телефоном.
