Я вышла из комнаты, чувствуя, что глаза защипало. Так, следует ждать всемирного потопа. Вынимая пирог из духового шкафа, услышала характерный хлопок закрывающейся двери. Ушла. Казалось бы, Светлана Михайловна находилась у меня всего-то минут десять, а была такая усталость от разговора с ней, как будто я отработала две смены, а потом еще провела родительское собрание. До вечера я ходила по квартире удрученная, не спасал даже радостный визг дочери, её детские игры, бесконечные почему.
Саша позвонил вечером, поздравил маму, меня, Лену и Софью с праздником, а затем поинтересовался, почему я грустная. Я процитировала: –
Саша подхватил строчки забытого поэта: –
– Ты всерьез увлекаешься литературой? Уже второй раз меня удивляешь,– сказала я.
– Будущая жена – учительница, вот и приходится соответствовать, – просто ответил Саша.
– Тебя рядом нет, вот и грущу, – шмыгнула носом, вытирая слезы, «будущая жена».
Он засмеялся:
– Это хорошо, что грустишь без меня. Я тоже очень соскучился, любимая, обязательно меня дождись, смотри, не выйди замуж.
– Глупый ты, хоть и взрослый, и целый старший лейтенант, а всё равно глупый. Разве я тебя могу на кого-нибудь променять? Я люблю тебя давно и безнадежно, – сказала я, улыбаясь.
– Вот и хорошо. Приеду в мае, заберу вас с собой.
– С кем разговариваешь? – спросил, выйдя из своей комнаты, Игорь. – С Шуриком?
Я молча кивнула.
– Ну-ка, дай трубочку, Светлана Владимировна, я с ним тоже поговорю.
Попрощавшись с Сашей, я ушла к себе.
– Почему ты Сашиной матери не сказала о беременности, может быть, она бы на эту ситуацию посмотрела по-другому? – недоумевала сестра.
– Зачем ее «радовать» раньше времени? Да и мне лишние волнения не нужны, не ясно ведь, как бы она отнеслась к этой новости. Может, решила бы, я специально забеременела, чтобы Саша остался со мной. Ты об этом не подумала? – обратилась с вопросом к сестре и продолжила: – Поверь мне, она может оскорбить очень легко, не прибегая к изощренным нецензурным выражениям, достаточно эвфемизмов пополам с намеками. Знаю, проходили.…
Хотя мне весь мир хотелось оповестить о своем счастье, неожиданном счастье стать матерью Сашиного ребенка, всё же хорошо, что беременность ещё не была заметна.
Конечно, в Саратове мы разговаривали с любимым о будущих детях и мечтали о них, но решили подождать до официального вступления в брак. И как же хорошо, что сама природа все решила за нас! Вообще, это чудо: я, как и многие женщины того времени, поставила ВМС сразу после рождения Сонечки, но что-то пошло не так, может, срок действия прошел, может, произошло смещение. Но факт оставался фактом: я беременна. Да, это немного изменило мои планы, но зато я знала: у меня будет маленькая копия любимого человека.
В работе, в заботах, в делах прошли март и апрель, близился Сашин приезд. Я была очень рада: ещё чуть-чуть и мы снова будем вместе, теперь навсегда. Пришлось предупредить директора школы, что скоро пойду в декретный отпуск, а после него предстоит увольнение, нужно искать замену. Не хотелось, конечно, оставлять дорогих сердцу ребят, коллег, наконец, свою семью, но я не могла и без Саши, устала без него жить.
Девятого Мая все телевизионные каналы демонстрировали праздничные программы. Мы решили в честь очередной годовщины Победы накрыть в гостиной стол. Испекли с Еленой яблочный пирог, сделали винегрет, оливье, приготовили картофель, заправленный сливочным маслом и луком, открыли банки с маринованными грибочками, огурчиками - помидорчиками, которыми нас угостили родители Игоря, спасибо им большое, и пожарили котлеты. Да, по тем временам стол выглядел по-царски. У нас, бюджетников, все чаще и чаще были задержки заработной платы, тогда приходилось жить на мамину пенсию да деньги Игоря, ему ещё платили регулярно. От частых предложений Саши помогать материально я отказывалась, всё же мы не в браке, неудобно, да и я знала, что у них в части денежное довольствие в последнее время выдавали нерегулярно. Хорошо, хоть был паёк.
Сидя в компании родных и милых сердцу людей, мы вспоминали конец восьмидесятых – начало девяностых и не уставали удивляться не только собственной наивности, но и наивности, даже романтическим устремлениям целых народов огромной страны. Мы жили, ожидая позитивных перемен, понимали, что многое в государственной системе нужно менять. Многое, но при этом существование Советского Союза и социалистического строя большинством под сомнение не ставилось, не отвергалось, напротив, поддерживалось. Когда же надежды на лучшее будущее провалились и в реформе экономической, и в реформе социальной, настроение у многих людей было близко к паническому, как в стихотворении Юлии Друниной:
