Действительно, в 2000 году, во время второй командировки в Чечню, Саша получил серьезное ранение в грудь и едва выжил. У него и в первую чеченскую кампанию было ранение, но легкое. Помню, как мы ликовали в 1996 году, что спустя полгода, в мае, увидели его живого, хоть и не совсем здорового. Как радовались, что всё обошлось, муж выздоровел и служит дальше в той же части, идёт на повышение, к тому же
Я не сомневалась, что вскоре мужа направят на учёбу в академию. Так бы оно и было, но снова помешала война.
Если бы в 1996 году в высших эшелонах власти не заключили Хасавюртовское соглашение с бандитами, что фактически было поражением России в войне с террористами, а шли бы до конца, до окончательной победы, тем более воевать уже научились, не было бы снова военных действий в 1999. Мы расценивали тогда это решение как плевок в лицо военнослужащим – живым и погибшим.
Нашим детям очень быстро пришлось стать самостоятельными. Через три года после рождения Стасика я вышла на работу и отдала сына в детский сад, на Сонечку легли многие обязанности: нужно было приводить ребенка из сада, кормить его, если я не успевала к тому времени вернуться из школы, занимать досуг. В общем, растили мы малыша вместе с дочерью, пока муж в течение года участвовал в контртеррористической операции. Со временем и Стасик стал самостоятельным: сам убирал свои игрушки, стирал пыль со шкафа, мыл посуду, ведь папа сказал, что мужчина всё должен уметь делать и его святая обязанность оказывать женщине помощь.
В октябре двухтысячного года мне позвонил командир бригады специального назначения Главного разведывательного управления, где служил Саша, и сказал:
– Света, крепись, майор Огонёк тяжело ранен и находится в госпитале Москвы. Ты можешь…
Больше я ничего не слышала и не видела, очнулась лежащей на полу, не понимающей, как здесь оказалась. Очень болел бок, и кружилась голова. Я увидела трубку телефона, висящую на шнуре. «Так, что же случилось, что же плохое случилось?» – подумала я и всё вспомнила.
– Товарищ полковник, Леонид Иванович, – обратилась я к командиру, он ещё висел на проводе и не понимал, почему я так долго молчала, – меня к нему пустят?
– Не думаю, Света, считаю, что находиться там не нужно, просто звони врачам. От твоего присутствия ничего не изменится.
«Ну, нет, я должна быть с Сашей, – думала я. – Надо сообщить папе, может, он сможет пожить с детьми». Папа поддержал меня в решении ехать и, спустя уже сутки, находился у нас дома.
– Ты, дочь, будь с мужем столько, сколько надо, я позвонил в Москву институтскому другу, поживешь у него. Он пока один, овдовел недавно, а дети за границей. Не стеснишь, не беспокойся. И вот что удобно: дом его недалеко от Бурденко, на трамвае быстро доберешься. Всё будет хорошо, Светланка, не переживай. Ты матери Сашиной сообщила?
– Ну, да, сразу позвонила.
– А она?
– Ну куда она поедет? Дом, хозяйство. Я сказала, что уже выезжаю.
– Вот сколько живете вместе, а мы со Светланой Михайловной ни разу не встречались. Не порядок. Ладно, зять поправится, познакомите, – проговорил отец, наверное, чтобы отвлечь от плохих мыслей.
– Да, конечно.
Приехав в Москву, я сначала оставила вещи у папиного друга, а потом вместе с этим милейшим человеком мы побывали в госпитале у Сашиного лечащего врача. Информации по-прежнему было немного: муж получил пулевое проникающее ранение груди, повреждено прилегающее к плевре легкое, прооперирован, находится в тяжелом состоянии.
Не передать словами, насколько мне было тяжело, но я верила: у мужа крепкое здоровье, он все выдержит. Как молитву, повторяла я слова: «Пусть спасет тебя любовь моя, моя вера в тебя. Пусть моя преданность поможет тебе преодолеть и это испытание. Любимый мой, родной мой, я с тобой, что бы ни случилось, как бы ни распорядилась судьба. Только живи, только не покидай меня!»
Через неделю Сашу перевели в общую палату, а ещё через две выписали из госпиталя, далее продолжать лечение он должен был по месту жительства. Я была счастлива – вырвали из рук костлявой любимого человека, и, идя по Госпитальной площади, повторяла в такт шагов мои любимые строки Ю. Друниной:
