Глядя в смятенное лицо Тимура, я неожиданно поняла, что хочу лишь одного: чтобы я не совершала той ошибки, чтобы все стало как прежде!
Но уже ничего не исправить. Теперь каждому из нас придется самому справляться со своим грузом, пока я не скажу правду.
– Я… я думаю, понимаю, о чем ты говоришь.
– Да? Ну-ка объясни…
Мной двигало желание обладать им и не отпускать, поэтому каждый момент мне казался неподходящим. Потом. Позже. Однажды. Когда угодно, но не сейчас.
Порой мне казалось, что Сила не дает мне признаться, ведь я наконец-то получила желаемое! Добилась своего, того, чего больше всего желала.
– Волшебство? – попыталась отговориться.
Я сидела на диване, сложила руки на груди в инстинктивной попытке закрыться. Тимур грустно улыбнулся.
– Это не объяснение… Я до сих пор не могу найти оправдание своему поступку, – понизил голос он.
Я видела, что Тимур раздавлен. Он сел передо мной на корточки и опустил подбородок на мои колени, затем заглянул в глаза.
Боже, он просит прощения! А меня внутри раздирало от эмоций, от недосказанности. Потому что не решалась сказать и боялась потерять навсегда.
За что же я с тобой так поступила?! Ты же такой хороший! Я тебя не заслужила! Я просто слабачка, самая настоящая трусиха.
Да не смотри ты так на меня! Это все я! Моя вина…
Провела ладонью по его мягким темным волосам, слегка сжимая в кулаке. И потянула вверх, заставляя встать.
Это не твоя вина, милый. Не ты должен просить прощения, а я. Но не могу. Мне не хватает смелости.
Время моего отъезда неумолимо приближалось. Я заранее списалась с дядей. Его секретарь прислала мне адрес квартиры и сообщила, что все оплачено. Мне оставалось только предупредить хозяйку и забрать в воскресенье ключи.
Артем сам вызвался отвезти меня в аэропорт. И он был сильно недоволен тем, что с нами поехал Тимур. Между парнями пробежала… я. Их дружеские отношения стали напряженными. По словам Тима, мой брат только раз ему звонил после случая в кафе. Он бы, может, мне звонил и пытался учить уму-разуму, но… забывал.
Стоило нам троим оказаться в замкнутом пространстве салона автомобиля, и можно было включать похоронный марш: невысказанное недовольство, тяжелые взгляды.
Что ж, только мне одной исправлять это.
– Тем, – позвала я брата, когда автомобиль уже выехал за город, а никто из них так и не проронил и слова.
Он бросил на меня вопросительный взгляд в зеркало заднего вида и покосился на мою руку, что лежала на плече Тимура, сидящего рядом с ним.
– У нас правда все хорошо. Вышло недоразумение.
Мои пальцы согрела мужская ладонь, и Тимур перехватил инициативу:
– Между мной и Светой ничего не было. Юлиана в курсе. – На секунду Тимур замялся и повернулся к другу: – Ты звонил мне позавчера. Помнишь, что ты меня спросил?
– Что?
– Ты спросил, кто такая Юлиана…
Между парнями повисла пауза. Брат оторвал от дороги взгляд и быстро посмотрел на друга и на меня. В салоне повисла тишина, лишь шорох шин по холодному асфальту и урчание двигателя были слышны.
– Так вот, у меня то же самое было, понимаешь? – снова заговорил Тимур. – Я ее помнил, а ты – нет.
Артем, наверное, как Тимур, не помнил эпизодов «забвения».
Какая-то чертовщина!
Брат долго молчал, сводил брови, поглядывал то на меня, то на друга. Я не подавала голоса и сидела тихо, кутаясь в пуховик, потому что печка в этой старой колымаге зимой еле нагревала воздух.
– Я тебя понял, – наконец сказал Артем. – И правда странно, согласись?
И все. Я перевела ошарашенный взгляд с одного на другого, а они уже снова стали друзьями, недопонимание исчезло. Оставшуюся дорогу они рассуждали о возможностях памяти и мозга, нейронных связях, даже о нейросетях и вспышках на Солнце. Но оба были спокойны. Вот так просто! Все-таки мужская дружба непостижима.
Спустя полчаса мы стояли втроем в зале аэропорта. Сдав багаж, Артем тактично оставил нас с Тимуром наедине. Он отвел меня в угол, где мы меньше всего привлекали внимание, и принялся целовать. Крепко обнимал, гладил по щекам и ладоням.
Нам не хватило недели вдвоем. Мы горели друг другом. Ощутили горький вкус расставания и теперь старались быть каждую минуту вместе.
Моя страсть имела причину иного рода. Я страшилась того, что с нами будет через месяц, когда я вернусь, поэтому каждый день, каждую минуту с ним проживала как последнюю.
Целуясь, я не закрывала глаза, не могла насмотреться на Тима. Хотела, чтобы он прочитал в моих глазах все, что я чувствую. Это был странный поцелуй. Чувства пробирали до нутра, разбирая на молекулы. Я видела в его зрачках свое отражение.
Наверное, уже тогда душа догадывалась, что с нами скоро случится.
Как бы мы ни старались укрыться, все равно приковывали к себе взгляды. Пассажиры смотрели на нас: кто-то с неприязнью, кто-то смущаясь, пряча улыбку и, наверное, вспоминая себя.
Дорогой я призывала все свои силы, чтобы во всем признаться. Искала в себе эту смелость, хотела признаться им двоим. Мне казалось, так будет легче. Но не смогла.
Мы стояли, продолжая льнуть друг к другу, но вскоре за спиной Тимура появился Артем.
