Я молча слушала его и бездумно кивала. У меня не хватало слов, чтобы что-то спросить. Но врач ободряюще улыбнулся:
– Не переживайте, все поправимо, жить будет. Синяки заживут, сотрясение пройдет. Но вот с переломом придется поработать. Вариантов несколько, и со всеми можно вести обычный образ жизни. Он парень молодой, справится, – попытался успокоить меня доктор.
– Когда я смогу к нему попасть?
– Не раньше, чем его переведут из реанимации в палату. Завтра к вечеру, скорее всего.
– Ему что-то нужно? Что-то привезти?
Доктор перепоручил меня медсестре, и та дала список вещей, которые могут понадобиться Тимуру.
Мне не было ни холодно, ни жарко. Меня не беспокоил ветер. Мне ни до чего не было дела. Я была там, в палате реанимации, с ним – и мыслями, и душой.
Голова гудела, тело ныло от усталости и длительного напряжения. По улицам неслись автомобили. Не осознавая происходящего, я продолжала идти вперед, теряя счет времени. Когда остановилась и огляделась, поняла, что уже близится вечер, небо начало темнеть, хотя солнца и не было видно за облаками.
Снова и снова перед глазами стоял миг, когда я видела неподвижное тело Тимура в испачканной мокрым снегом одежде.
Что мне делать?
Нужно съездить за вещами. Я огляделась и сориентировалась. Оказалось, я почти пришла. Ключ от квартиры Тима был у меня с собой, взяла его в Москву, будто зная, что пригодится.
У меня хватило сил только снять верхнюю одежду, покрытую засохшей грязью, сполоснуть лицо и руки и лечь, но я так и не сомкнула глаз. А утром, собрав вещи, вернулась в больницу, чтобы передать их Тимуру.
В квартиру к нему больше не возвращалась – наверное, кто-то из его родителей приедет и остановится там на время.
Я вернулась домой. Родители меня заметили не сразу, но очень удивились моему внезапному возвращению со стажировки. Отец был пьян. Уже или еще, я не стала разбираться. Равнодушно села рядом с ним, «потребовала», чтобы прекратил и шел работать, пока его окончательно не уволили. Мама что-то запричитала насчет стажировки, но и ее я быстро «убедила», что все закончилось. О возвращении в Москву не было даже мысли. Прошла в свою комнату и провела там остаток дня. Мама с папой, по-моему, сразу обо мне забыли и не подозревали, что в комнате кто-то есть.
Мои мысли крутились вокруг Тимура. Мне было страшно за него и его будущее. Меня съедала вина за то, что я натворила. Боль за него с каждой минутой становилась все сильнее. Ведь пострадала не я, а любимый человек – из-за моей ошибки. Мне хотелось лезть на стенку, провалиться куда-нибудь, исчезнуть, лишь бы не испытывать эти отравляющие чувства. Я выла, как раненый зверь, от отчаяния, потому что убежать от себя не получалось, придется жить с этим.
Боль за любимого опустошила меня. Прощения я не заслужила.
Через день, когда мне сказали, что Тимура перевели в палату, пришло смирение. Исправить я ничего не могла, но могла кое-что другое.
Только тогда я нашла в себе силы, чтобы пойти к Тимуру и во всем сознаться. Терять уже было нечего. Не знаю, смогу ли посмотреть ему в глаза, но не сомневалась, что на верном пути. Я вытерла слезы и оделась.
В больнице витал специфический запах лекарств и хлорки. Медсестры проходили мимо меня с капельницами и медкартами, будто не замечая. Я бежала по коридору и смотрела на холодные крашеные стены, но чем ближе подходила, тем медленнее становился мой шаг. Перед дверью в палату я застыла. Уставилась в пол и рассматривала неровную плитку с кривыми стыками. Пока решалась войти в палату, успела изучить каждый квадрат. Их перед порогом было шесть.
Отступила на шаг, глядя на дверь еще какое-то время. Как же страшно смотреть в глаза Тимуру! Но уйти я не могла, казалось, тонкая нить в груди тянула к нему. От себя убежать не выйдет. Я постучалась и, не дожидаясь ответа, зашла в палату.
Тимур лежал на больничной койке. Голова забинтована, темные волосы торчат в стороны. Он сильно ударился об асфальт, получив сотрясение. Но самое страшное – его нога. Она была в гипсе, приподнята и закреплена в каком-то металлическом подвесе.
«Перелом шейки бедра», – вспомнила я слова доктора. За день своего заточения я прошерстила интернет и изучила эту травму и какие она имеет последствия. Для Тимура это означало конец его карьере. Его любовь к горам и походам убила
Парень повернул голову и посмотрел на меня усталым взглядом.
– Вы кто? – безучастно прозвучал его голос.
Ему все равно. Врачи ведь уже, наверное, рассказали ему о диагнозе, о прогнозах. Что ж, я готова принять любое наказание. Заслужила.
– Я Юлиана. Твоя девушка. Была.
Теперь я для него чужая. На тумбочке, что стояла рядом с кроватью, лежал его ноутбук. Скорее всего, родители привезли. Я не стала его брать, когда собирала вещи.
– Почему я тебя не помню? Последствия сотрясения? Врач говорил, что какие-то эпизоды могут быть забыты, но быстро вспомнятся, – спросил парень и посмотрел на меня задумчиво.
