Я могла бы воспользоваться его предположением о частичной потере памяти, но ведь я здесь не за этим. Пришло время во всем сознаться.
Отчаянно замотала головой:
– Нет. Я… ты меня сейчас вспомнишь. Но мне нужно тебе кое-что рассказать. И, пожалуйста, выслушай меня.
Прикоснулась к теплой ладони и мысленно «убедила» его вспомнить меня. Через мгновение его взгляд начал меняться. А потом в его глазах появилась то ли брезгливость, то ли отвращение.
Угу, видимо, память уже рассказала о нашей последней встрече и аварии. Ну что ж…
– Я тебе еще кое-что расскажу. Пожалуйста, сначала выслушай, а потом будешь задавать вопросы… – И добавила: – Если захочешь.
Пододвинула к кровати стул и рассказала Тимуру все, начиная с того, как влюбилась в него еще школьницей, и заканчивая игрой, Силой и забвением, которое настигает всех, кто меня окружает. Рассказывая про игру, достала из сумочки шкатулку в подтверждение своих слов. Про задание не забыла, что набито у меня на руке, и про исчезнувших друзей-игроков. Все выложила как есть. Странно, но Тьма дала мне это сделать.
Тимур хмурился, удивлялся, смотрел на меня, не веря, что все это правда. А потом я призналась, что заставила его пойти со мной на свидание.
– Может, то, что меня все забывают, – это и есть моя жертва. Моя расплата. Не знаю… – я пожала плечами. – Сначала мы все испугались, а когда я осталась одна, то не знала, как выполнять это задание. Потом не хотела, потому что вкусила этот дар. Я знаю, мне нет прощения. – Я замолчала, судорожно вздохнула и посмотрела Тимуру в глаза: – Но я все равно прошу простить меня за то, что… испортила тебе жизнь, – не удержалась и скользнула взглядом по его ноге.
Тимур взял из моих рук шкатулку. Открыл ее, покрутил, вглядываясь. Но он не видел того, что видела я. А стоило ее открыть, как все пространство палаты наполнила Тьма. Черная дымка медленно клубилась, но не трогала парня. Это было только наше с ней – ее и мое.
Тимур осмысливал мой рассказ, а я смотрела в темноту.
Раздался щелчок – и все исчезло. Шкатулка закрылась. Перед моими глазами оказалась нога в гипсе, которую скрывала Тьма. Я посмотрела на нее и сглотнула. Вот он, визуальный итог моего поступка. То, что нельзя исправить.
Я не могла помочь Тимуру. Сила была, но я не могла заставить кости срастись, а парня выздороветь. Сила ограничивалась только влиянием на мысли. Я могла повлиять на врача, чтобы Тиму сделали лучшую в мире операцию или поставили лучший протез, если это потребуется. Но это никак не вернет Тимуру его мечту – альпинизм и горы. Заниматься этим он уже не сможет никогда.
– Насколько я понял, раз я сейчас не помню того, что ты уже приходила и рассказывала мне это, значит, ты сейчас призналась мне в этом впервые? – спросил вдруг парень.
– Да. Я… не могла… смотреть тебе в глаза. И сейчас делаю это с трудом.
– Ты уйдешь, и я тебя снова забуду?
Я кивнула, а Тимур протянул мне шкатулку.
– Тогда уходи, – произнес он, даже не глядя на меня.
Неимоверным усилием воли я подавила желание заплакать.
Вот и все. Вот и конец. Внутри ничего не осталось, там зияла пустота.
Говорить Тимуру о любви было бессмысленно. Он начал бы злиться, кричать, мы поругались бы, а это последнее, что ему нужно в его состоянии. Я пыталась подобрать слова, но правильных не находилось, поэтому молча встала и подошла к двери. Обернулась через плечо и сказала:
– Я приду завтра.
Закрыла за собой дверь и тут же прислонилась спиной к стене. Сползла по ней на пол, потому что ноги не держали. На меня никто не обращал внимания. До меня никому нет дела. Просидев так несколько минут и отдышавшись, еще раз убедив себя, что я все сделала правильно, встала и направилась в ординаторскую.
– Здравствуйте. Я по поводу Калашникова Тимура, – сказала я, заглянув в кабинет.
– Да, заходите, – откликнулся мужчина.
Медленно подошла к его столу и опустилась на стул, что стоял рядом. Под моим воздействием врач подробно рассказывал о лечении, прогнозах, реабилитации. Хотя я уже знала ответ, все равно задала вопрос, беспокоивший меня больше всего:
– Он жил альпинизмом. Это его работа и жизнь. Он сможет продолжать этим заниматься?
– Девушка, даже настольный теннис нежелателен после таких травм. А вы про альпинизм, – снисходительно заявил доктор и уставился в медкарту.
В этот момент нас прервали – дверь в ординаторскую открылась, и зашли мужчина с женщиной. Хотя я не была знакома с родителями Тима, но сразу поняла, что передо мной именно они. Тимур очень похож на отца. Доктор поздоровался с ними и сказал:
– Проходите, я как раз его жене рассказывал все в деталях.
– Какой жене? – удивились родители и уставились на меня.
Мне было все равно, как это выглядит. Я подошла к ним, взяла обоих за руки и мысленно «убедила», что я жена их сына.
Ну а какая разница? Они все равно меня забудут, а посторонним врач рассказывать ничего не стал бы. Да, я посмела назвать себя его женой.
