– Знаешь что, Конрад. Пошел ты!
И сорвалась с места.
Стоило мне сделать пару шагов, кто-то резко схватил меня за локоть.
– А как же «не испорть отцу помолвку»? – непонимающе спросил брат.
Признаю, я жалела маленького Конрада, но взрослого мне хотелось придушить.
– Убери свою руку, иначе я примотаю ее скотчем к твоей заднице!
Конрад отступил. По глазам Блейка я видела, что он тоже хотел что-то сказать, но я не дала ему это сделать, одним взглядом предупреждая не трогать меня. Он понял все сразу.
Отец по-прежнему стоял в компании людей: своей невесты и мужчин в костюмах. Но мне было плевать, что я могу оторвать их от какого-то важного разговора.
– Папа, нам нужно поговорить.
Я уверенно постучала отца по плечу, но он, кажется, не обратил на меня внимания.
– Селеста, я занят.
– Это срочно.
– Все потом.
Я сжала зубы, да так, что у меня заболела челюсть.
– Селеста, – послышался голос Синтии. – Не отвлекай взрослых от разговора.
Это стало последней каплей.
Я в ярости сжала губы и, глядя в глаза Синтии, кивнула.
Затем отошла на несколько шагов назад, взяла с подноса проходящего мимо официанта фужер шампанского и, ощущая безграничные ярость, обиду и ненависть, бросила его в огромную хрустальную пирамиду из похожих фужеров с шампанским.
Попадание точно в цель.
С каким-то маниакальным наслаждением я наблюдала за тем, как десятки фужеров падают и разбиваются на тысячи осколков, разнося по залу громкий звон.
Все замерло.
Музыканты, проиграв мимо нот, остановились. Гости замокли. Весь зал уставился на меня.
Очень громкий жест для человека, который ненавидит находиться в центре внимания. Но почему-то мне больше не было страшно выйти на свет.
– Теперь я завладела твоим вниманием?
Отец был зол. Еще бы, такого оскорбления он не потерпит.
– Что ты вытворяешь? – раздалось его яростное шипение.
Я вскинула подбородок и посмотрела в его глаза.
– Нам нужно поговорить.
В моем голосе не было ничего кроме холодного спокойствия.
Он окинул беглым взглядом зал и кивнул в сторону выхода.
– Музыка, играйте! – крикнула Синтия, одаривая меня возмущенным взглядом.
Отец вышел в холл. Там не было ни единой души, даже свет приглушили, основное торжество проходило в банкетном зале. Я остановилась, чувствуя, как от страха немеют мои ноги, однако адреналин, вызванный злостью, не позволял мне поддаться ему. Оглянувшись, я поняла, что Конрад и Блейк последовали за нами. Томас с разочарованием в глазах смотрел мимо меня, на Конрада.
– Ничего не меняется. Как всегда потакаешь ее капризам, – сказал отец.
Конрад усмехнулся и расслаблено пожал плечами:
– Ничего не поделаешь, наш отец придурок, поэтому она имеет полное право на свои капризы.
Томас сузил глаза и покачал головой.
– Вы оба, самое большое разочарование в моей жизни!
А это что-то новенькое, раньше таких громких слов в сторону моего брата отец не произносил. Всему был предел.
– Самое большое разочарование в твоей жизни – это ты сам! – отозвалась я. – Ты лжец, трус и подлец! Мне противно, что ты называешь себя моим отцом! Как ты мог так поступать с ней? Как ты мог смотреть в глаза своим детям после этого?
Томас вскинул брови. Он догадывался, что имелось в виду, но по какой-то известной лишь ему одному причине, спросил:
– О чем ты?
Я нервно рассмеялась, чувствуя как от адреналина, страха и нервов трясутся мои руки.
– Ты обижал маму… Ты превратил ее жизнь в ад!
После этих слов его лицо полностью расслабилось. В его глазах я не заметила ни капли сожаления или раскаяния.
Да. Он действительно обижал ее, избивал. И не жалел об этом.
Мой отец был самым настоящим монстром.
– Что ж, ты все знаешь. Это даже к лучшему, – пожал плечами Томас. – Ваша мать лживая шлюха, которая крутила с моим другом за моей спиной. Она получила то, что заслужила.
Он говорил это так спокойно, словно рассуждал о погоде. Бесчувственный и бесчеловечный. Как я не замечала этого раньше? Я пыталась добиться его любви, но ведь он любил только себя.
– Наша мама никогда не делала того, в чем ты ее обвиняешь! – зарычал брат. – Это ты изменял ей долгие годы!
Даже если она и делала нечто подобное, было ли у него право так обращаться с ней? Нет!
– Замолчи, Конрад, тебя это не касается! – взревел Томас.
Отодвинув брата, я выступила вперед.
– Я все время находила тебе оправдания, старалась понять, но с меня хватит. Я тебя больше знать не желаю.
Его лицо потемнело, но затем он сделал то, что поставило меня в тупик: рассмеялся.
– Вот как ты заговорила. Нечего сказать, вся в своего отца, – желчно бросил Томас.
– Я на тебя совсем не похожа.
Томас усмехнулся.
– Ты и не должна быть на меня похожа, глупая девчонка! Ты похожа на своего настоящего отца. Я тебе никто.
На секунды я растеряла весь свой боевой настрой.
Стоп.
Он сказал, что я не его дочь.
Но зачем ему так говорить?
– Что ты несешь? – раздался яростный голос Конрада.
Пазл в моей голове начал складываться.
– Твой настоящий отец – дядя Саймон, который обрюхатил твою мать. А Лаура пыталась выдать тебя за моего ребенка. Но я сразу знал, что ты не моя. Я видел в твоем лице его лицо. В твоих жестах – его жесты. Ты просто копия Саймона, – фыркнул он.
