Вытащив книгу записей с нижнего отдела шкафа, Джон протянул её подошедшему Грегори, но тут его внезапно оттеснил в сторону Шерлок, странно прожигавший взглядом нутро сейфа. Ватсон нервно крутанулся на месте, но успел лишь увидеть, как на солнце, уже заглядывавшем в комнату, ярко засветилась вещь, вытащенная Холмсом. В слабых, но уже уверенных в себе лучах переливалась искусственная шёрстка нереальной красно-рыжей лошади-игрушки. Её копыта, позолоченные и слишком большие для фигуры животного в целом, сияли слишком ярко. Потрясённый находкой Шерлока, Джон застыл около него, не в силах сказать или сделать что-либо в своё оправдание.
«Она еще доканывала меня своей игрушкой: цокала за странную ярко-рыжую лошадь, — чуть сам не отобрал её, пока просматривал результаты анализов». Слова друга, произнесённые несколько часов назад, звонко задребезжали в голове детектива. Он привалился к шкафу и продолжал неосознанно сжимать в руках несчастную игрушку. Упоминание о лошади поразили Шерлока еще при допросе Джона — это была единственная вещь, которая пропала за все три случая похищения девочек.
— Шерлок, это же… — Грегори всё еще пытался найти объяснение происходящему. Холмс медленно повернулся к Ватсону и замер, ожидая ответа на незаданный вопрос. Но тот лишь пожал плечами и отвернулся. — Джон, Кэрол могла забыть игрушку здесь? — еще одно неясное подёргивание плеч. Адресат вопросов уже точно не осознавал всю важность его собранности. Шерлок так же был погружён в собственные мысли.
Поняв, что ни от одного из них всё равно не будет толка, Лестрейд приблизился к столу и заглянул в него, надеясь увидеть что-то, способное помочь ему выступать против ареста Ватсона. Но то, что он там увидел, поразило его больше всего — ведь он почти поверил в то, что Джон говорил правду…
— Шерлок, боже мой, посмотри сюда! — инспектор резко позвал компаньона и чуть дрожащей рукой указал на содержимое среднего ящика. Шерлок тут же рванулся к нему, Джон тоже.
— Этого не может быть! — Севший в миг голос подвёл Ватсона, и ему пришлось ухватиться за плечо Холмса, чтобы развернуть его к себе. Детектив одарил друга пустым тяжёлым взглядом. — Шерлок, прошу, поверь мне! Я не делал этого!
— Неужели ты думал, что мы не найдём её, Джон? — Шерлок медленно и чётко проговорил каждое слово, цепляясь за жёсткое звучание вопроса как за спасательный круг.
Разум восстал против него, и он не мог адекватно оценить то, что происходило на его глазах. Джон замотал головой, яростно отрицая своё участие, призывая Грегори поверить ему и образумить детектива. Но никакие слова Ватсона не могли перекрыть то, что Шерлок видел прямо перед собой.
— Шерлок, пожалуйста!..
На столе, вынутая из-под папки с документами, еле-еле прикрывавшей её, лежала кукла-Кэрол в красном, расшитом золотой ниткой платье. Это был чрезвычайно славный, словно подстроенный, подарок следствию, Шерлок и Грегори не могли не признать этого. Но и закрыть глаза на находки они тоже не могли. Именно куклы связывали преступников с жертвами. И перед ними лежала та самая кукла, которая должна была превратить Кэрол в еще один «экспонат» коллекции Кукольников.
И, что бы ни говорили логика и здравый смысл, Холмс явно оказался в дураках, а этого он не выносил. Вместе с уверенностью в Джоне из него словно вынули и веру в силу собственного разума. Яростно рыкнув, он ударил по столу кулаком и отвернулся от друзей. Таким беспомощным Шерлок не чувствовал себя никогда.
***
За дверью кабинета Лестрейда всё еще слышались шаги офицеров Скотланд-Ярда, сопровождавших задержанного в камеру.
Шерлок тихо выдохнул и привалился к шкафу с несколькими десятками папок за последние годы работы отдела. Грегори бросил на него сочувствующий взгляд, но промолчал. Ему было не легче. То, что произошло на их глазах и с их позволения, не укладывалось в голове — произнести подобное было еще хуже.
Только что из кабинета инспектора Лестрейда двое офицеров вывели подозреваемого в совершении трёх похищений и убийстве двух малолетних детей доктора Джона Ватсона.
Холмс медленно поднял голову и в упор посмотрел на друга, силясь начать разговор и не находя слов. Его руки дрожали, хотя он и сжал кулаки, стараясь унять бесполезную реакцию организма на стресс. Он и сам не понимал, что именно хочет увидеть в глазах Грегори: поддержку, понимание, укор, обвинение. Последние сутки маревом висели в его Чертогах, не давая мыслить конкретно.
Лестрейд, разорвав их молчаливый разговор, подошёл к другому шкафу и достал оттуда ополовиненную бутылку бурбона, подаренную ему когда-то Джоном. Горько хмыкнув, он вытащил два бокала, налил в них виски на два пальца и протянул один из них Шерлоку.
Грегори не мог обвинять друга в том, что тот только что сделал: он и сам не знал, как бы поступил на его месте. Но глубокое познание характера Шерлока и его вечного стремления быть первым и главным, по мнению инспектора, говорили о том, что результат их действий в последние двадцать четыре часа должен был быть иным.
