Но как бы логично ни выглядели его доводы, Шерлок понимал, что совершил предательство. Благими намерениями вымощена дорога в ад*. Все его поступки вели к тому, чтобы раскрыть преступления и поймать виновных, но от этого становилось только хуже и хуже. Из-за этого он мог потерять (и скорее всего уже потерял!) единственного человека, которого был готов впустить в свою жизнь целиком, без условий и обязательств.
Человека, которого уже подпустил однажды слишком близко…
Обида на Джона за его глупый страх общественного порицания, за его женитьбу и последующую сцену в их квартире; злое упорство в непрощении друга, в недопущении того, что Джон действительно любит его; задетое самолюбие и глупые сомнения в возможности их отношений — внезапно это — занимавшее его последний год, — стало совсем не важным, потому что главным был Джон, его отношение к Шерлоку и его свобода.
И ради последнего детектив был готов сделать невозможное и найти преступников, пусть из-за этого ему придётся использовать все силы Майкрофта и на всю жизнь стать должником брата. Ведь все его усилия на данный момент привели лишь к тому, что он со скоростью света терял Джона.
Теперь данная цена за поимку убийц казалась Шерлоку слишком большой. Настолько, что его разум разъедало сомнение: готов ли он заплатить её как прежде?
Поглощённый мыслями, он не заметил, как долетел до входа в изолятор. Медленно выдохнув, он шагнул внутрь и чётко и уверенно произнёс:
— Я к Джону Ватсону.
Молодой лейтенант встрепенулся, не поверив своим глазам и ушам. Их имена давно уже произносили вместе, связывали, переплетали, будто Шерлок и Джон перестали быть отдельными людьми и стали единым организмом.
И то, что сейчас Ватсон оказался в камере, уже было чрезвычайно странным. Холмс чувствовал, что парнишка мог тут же начать расспрашивать его, поэтому использовал самый жёсткий взгляд, на который был способен. Лейтенант сжался и, проверив удостоверение Шерлока, махнул ему рукой в сторону третьей дверцы.
— Только не долго, сэр. Скоро придёт мой сменщик, мне нужно обойти камеры и проверить, всё ли в порядке.
Детектив ничего не ответил, уже шагая в указанную сторону. Ему было не до расшаркиваний с рядовым составом.
Остановившись напротив камеры, он выпрямился и фактически заставил себя поднять голову и посмотреть на Джона. Тот поднялся со скамьи и подошёл к решётке, отделявшей их друг от друга.
Ни один не сказал ни слова, но оба понимали, что именно таилось в их молчании.
Шерлок видел тени, залёгшие под глазами друга, его боль и замешательство, неверие и обиду, притаившиеся в морщинах на лбу и у рта. Джон читал растерянность, вину и готовность принять наказание в лёгкой дрожи сжатых в кулаки рук, в нахмуренных бровях и странно блестящих глазах.
Ватсон обхватил пальцами прутья решётки и замер, всматриваясь в лицо друга, пытаясь найти причину того, что произошло, причину того, что он оказался не просто подозреваемым, а обвиняемым в страшных преступлениях. А главное: он просто не мог поверить в то, что это всё было совершено на глазах у Холмса и тот не сделал ничего, чтобы остановить это. Неужели друг действительно поверил в то, что он был способен на такое? Неужели косвенные доказательства виновности были важнее тех лет, что они провели рядом друг с другом?
Внутри зрела обида, яркая, горячая, она плавила внутренности и колола пальцы от невозможности ударить, сделать так же больно. Ватсон мог понять многое, как-нибудь принял бы предательство Грегори или даже Мэри. Но Холмс?.. Когда-то проницательная Салли советовала Джону держаться подальше от Шерлока, но он её не послушал. И теперь пожинал плоды своего бараньего упорства в нежелании видеть настоящего детектива, в приукрашивании его истинного лица красивыми масками собственного производства.
Шерлок болезненно зажмурился, стараясь подавить нелогичный страх. Наконец, он вновь посмотрел на друга и, протянув руку, коснулся его пальцев, побелевших от напряжения. Они застыли, решая, что делать дальше.
— Джон, я обязательно вытащу тебя. Слышишь? Я не мог ничего сделать, меня бы отстранили, а ты всё равно оказался бы здесь… Поверь мне, я сделаю для этого всё.
Даже ему самому эти слова казались жалким оправданием собственного предательства. Шерлок затих, ожидая приговора Джона. Тот тоже молчал, обдумывая услышанное. Минуты текли, грубо складывая стену между ними, укрепляя то, что успело пошатнуться под влиянием честного и безыскусного признания Джона.
Шерлок рассматривал испещрённый глубокими морщинами лоб и чувствовал под своими пальцами тепло пальцев друга, осознавая, что это может быть их последним разговором. Всё его самообладание летело в тартарары, но он уже не мог удерживать безучастную маску. Секунды тянулись бесконечно, вгоняя его в несвойственную панику.
Наконец Ватсон вскинул подбородок и, тихо, ясно проговаривая каждое слово, сказал:
