Холмс взял протянутый ему бокал и покачал его, серьёзно наблюдая за преломлением света небольшой простенькой люстры на прозрачных гранях. Он проецировал разговор, который вот-вот должен был начаться между ними. Но, к его глубокому разочарованию, не мог дать ответов на явные вопросы Лестрейда — то, что произошло, никак не находило своего места в его рассуждениях и — детектив чувствовал это, — начинало разрушать его и без того хрупкий самоконтроль.
— Ты ведь мог сказать, что он был с тобой, — Грегори не обвинял и не спрашивал: он просто констатировал факт, который в действительности был налицо. Но Шерлок не привык прятаться за простыми выводами. Повернувшись к нему спиной, чтобы на миг перевести дыхание, он медленно отчеканил:
— Но он не был, Грег.
— Он был у тебя дома, когда я приехал.
— Это был первый и последний раз после того, как он съехал. У них проблемы с Мэри.
Холмс замолчал, не желая называть истинную причину того, что Джон остался у него. Теперь случившееся сутки назад казалось сном, фантазией. Всё было затоптано и разрушено его собственным поступком — даже не косвенным разрешением на арест, а молчанием во время него.
— Ты мог соврать. Не в первый раз.
Лестрейд явно разглядывал его напряжённую спину. Шерлок чувствовал это без труда: по лопаткам пробегали неприятные волны, как было всякий раз, когда он не ощущал себя в безопасности под чьим-то взглядом. Такого никогда не бывало с Джоном. Но как раз о подобном оставалось думать в последнюю очередь. Больше друг не посмотрит в его сторону — в этом Холмс был уверен.
Резко развернувшись, чтобы всё-таки ответить на выпад, Шерлок, заметно уязвлённый подобным отношением, внимательно посмотрел на Грегори. Он часто недоговаривал, сваливал на инспектора грязную работу, шантажом отказа в помощи заставлял прикрывать его проколы до того, как они стали работать одной командой. Но с момента подписания договора Холмс не сделал ни одного шага в сторону от их негласного соглашения. Недоверие Грегори ударило куда-то под грудную клетку, но Шерлок не обратил внимания: это не было новостью, ему никогда и никто не верил абсолютно и безоговорочно. Никто, кроме Джона.
— Зачем?
— Чтобы спасти его, — голос Лестрейда был тих, словно он и сам искал поздний и уже никому не нужный выход из ловушки, в которую они сами загнали себя. Холмс покачал головой и присел на край стола, наконец отпив ровно половину того, что было в бокале.
— А если это всё-таки он?
— Шерлок, а что тебя волнует больше? Что Джон действительно может быть виновным или что он может оказаться совершенно ни при чём и тебе придётся отвечать за то, что ты поверил в его виновность?
Сам того не зная, он ударил в больное место, и Шерлок поморщился, залпом выпив остаток бурбона. Грегори понял, что сказал лишнего, но забирать слова назад было бессмысленно. Кроме того, это был вопрос, который касался и его самого в той же мере. Проблема была лишь в том, что между Шерлоком и Джоном были совсем иные отношения, чем между ним самим и Джоном, и уж тем более между ним и Шерлоком.
— Меня волнует то, что я не могу сосредоточиться на деле и не вижу улик из-за него. Грег… — Шерлок внезапно замолчал, опустив голову и поджав губы. Глубокая морщина на его лбу и стиснувшие пустой бокал пальцы говорили больше любых слов.
— Ты думаешь, а что, если это, и правда, он?
Грегори не был уверен, что Шерлок признается ему в слабости, но попробовать всё-таки стоило. Детектив как никогда нуждался в участии и поддержке, и ему был нужен друг, а не судья. Лестрейд помолчал, ожидая ответа, и сел рядом, положив ладонь на его плечо. Холмс дёрнулся, но не сбросил её. Через полминуты Шерлок наконец кивнул и судорожно сцепил пальцы в замок.
Прошло еще немного времени. Они оба не знали, что делать дальше. Предательство давило на них страшным грузом. Но, доведись им шанс исправить всё и вернуться на пару часов назад, ни один из них не был уверен, что у него была возможность поступить иначе.
Внезапно слова Лестрейда разрезали тишину, накатившую на них, и заставили Холмса вздрогнуть и отмереть:
— А я думаю, что мы слишком хорошо знаем Джона, чтобы сомневаться в нём. Это еще не конец.
***
Шерлок энергично шёл по коридору, не обращая внимания на людей, попадавшихся ему на пути. В его голове громко стучала лишь одна мысль: ему нужно поговорить с Джоном.
Он не мог уйти просто так, не сказав ему ни слова, не постаравшись объяснить произошедшее. Холмс представлял себя на его месте, но картинка то и дело обвалилась под натиском понимания того, что Джон — будь он в силах повлиять на это, — не допустил бы подобного, защищая его любым способом. Шерлок никогда не считал возможным их разговор сквозь прутья решётки, но осознавал, что теперь этого нельзя было избежать.
Он верил (или пытался убедить себя), что не мог поступить по-другому, иначе его бы отстранили от дела, а Джона всё равно неминуемо арестовали. Но тогда уже помочь другу он бы не смог. И сейчас у него был доступ ко всем материалам и к тому, что происходило после ареста, — и это нужно было донести до Ватсона в самые краткие сроки.
