Соленый ветер старательно пытается высушить высокие груды бурых водорослей выброшенных на берег. Но у него ничего не получается — набегающие волны захлестывают водоросли, не давая им высохнуть. Вот так всегда в этой жизни — вечно тебе кто-то мешает добиться цели. Но ветер не сдается, он продолжает пытаться… Мелкая живность деловито роется среди гниющих растений, пытаясь найти что-нибудь съедобное.
Мое колено упирается в рукоять вонзенного в песок каменного тесака. Чуть в стороне грязным комом лежат рубаха и сапоги. Кожаный ремень изогнулся мертвой змеей. Я держу в руках большую и красивую пустую морскую раковину испорченную глубокой длинной трещиной. Ее выбросило море — видимо игрушка сломалась и сразу потеряла свою привлекательность для капризной стихии.
В десяти шагах поодаль от меня сидит человек, подставивший лицо солнцу и ветру. Крупный видный мужчина с очень усталым лицом. Широкие плечи, жесткая сильная грудь. Мускулистые руки воина бессильно свисают с коленей. Мужчина похож на треснувшую раковину, что я держу в руках — он красив и правильно сложен, но есть в нем некий изъян портящий картину. И это не игра слов — что-то изменилось в нем с последней нашей недавней встречи. Он будто бы усох, уменьшился в росте, сгорбился. И его изменило не постигшее горе. Нет. Тут другое — будто бы он перенес многодневную тяжкую болезнь иссушившую его тело. Но разве от болезней может уменьшаться рост?
Дядюшка Истогвий сидит молча как и я. Смотрит на шумящее море, беззвучно шевелит потемневшими и потрескавшимися губами.
Нежити нет. И это прекрасно — на просторном морском берегу переполненном свежим воздухом нет места разлагающимся уродливыми тварям. Там, в грязевом болоте и около Мертвого озера — да, там они смотрелись естественно. Это их места обитания и не зря людская молва в легендах и сказках помещает подобную мерзость именно в болота и глухие лесные дебри, где самому молодому дереву давно уже за пятьсот лет и куда никогда не ступала нога человека.
— А ты не прост, чужак — Истогвий первым нарушил наше молчание.
Я этого ожидал. Ведь я первым пришел на морской берег. Задолго до Истогвия. И не став убегать, я стащил с себя вонючую мокрую одежду, неспешно искупался в бодрящей морской воде, с помощью нескольких пригоршней песка старательно очистил кожу от черной грязи. А затем уселся на песок и стал ждать. Ждать пришлось долго. Обладающий такой силой воин мог бы и быстрее преодолеть остатки пути. Но Истогвий не торопился. Его раскачивающаяся фигура взбрела на вершину прибрежной дюны, тяжело спустилась вниз. Он бросил на меня короткий пустой взгляд и одетым вошел в море, на ходу сбрасывая одежду. Дожидаясь, когда он закончит, я внимательно разглядывал зажатую в пальцах морскую раковину, восторгаясь перламутровым узором. Но мой враг снова не торопился. Он долго наслаждался купанием, растирал грудь и плечи, все это время стоя ко мне спиной и глядя на далекую линию горизонта. Затем, как и я, он уселся на песок и затих.
И только сейчас заговорил…
— Да нет — качнул я головой — Я проще некуда. Все мои желания бесхитростны. А нужды просты.
— И это говорит тот, кто почти сломал древний и сложный замысел пестуемый сотни и сотни лет. Ты порвал не так уж много нитей плетения, но как нарочно выбрал самые важные. Не сам ли Создатель направляет твоей рукой?
Почему он не вспоминает о своей дочери павшей от моей руки? Она ему настолько неважна? Непохоже, если судить по его бешеным крикам горя. Думаю, он намеренно избегает это темы — пока что — иначе не сможет сдержаться и сразу схватит меня за глотку.
— Создатель? — повторил я вслух — О нет. Я проклят им. Не принят им. Когда я умирал последний раз, валяясь в замерзшей грязи ледяным трупом на берегу Мертвого озера, что лежит за нашими спинами, едва моя душа покинула бренное тело и попыталась вознестись… у меня ничего не вышло. Создатель не принял меня. Я был отвергнут им. Отправлен обратно на грешную землю. Я будто гриб поганка, что случайно затесался в лукошко с белыми грибами. И как только это обнаружилось — меня безжалостно отбросили прочь.
— Вот как? Так может это неслучайно, чужак? Ты умудрился обрушить на наши головы множество бед. Пожары, чужие войска, уведенные гномы, уничтоженные воины, нарушенный покой тайных комнат и украденное древнее оружие столь важное, что словами не описать. Кто как не Создатель ненавидящий подобных мне и Мастеру мог направить твою руку?
— Я сам? — предположил я устало — Не ищи высших сил там, где их нет, Истогвий. Я ведом лишь собственными желаниями и чувствами. Забота о близких, ярость и жажда мщения — вот три чувства, что привели меня на этот морской берег после столь долгого пути. Или ты пытаешься утешить себя, обмануть себя, говоря, что это высшая сила повинна в твоих бедах? Нет, Истогвий. Я бешеный волк выскользнувший однажды из твоей хватки и сумевший пару раз укусить там и сям.
— Бешеный волк — повторил Истогвий, чье лицо сейчас показывало весь его нешуточный возраст — Лучшего сравнения не найти, чужак. Твои укусы глубоки и жестоки. Лучше бы ты отрубил мне руки?
