Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди или остановится навсегда от сильного притока адреналина. Кровь стучала в висках с такой силой, что я боялся, не случится ли у меня сейчас инсульт. Но мне было абсолютно плевать. Все мои мысли и инстинкты были сосредоточены на одном – найти и спасти Елену.
Я сорвался с места, как гончая, учуявшая след, и бросился в указанном Кириллом направлении. Ноги сами несли меня сквозь этот ад. Я перепрыгивал через тела и обломки какого-то оборудования, не обращая внимания на летящие мимо пули и рикошеты. Каждый метр давался с трудом, лёгкие горели от едкого дыма и недостатка кислорода. Но я не чувствовал ни боли, ни усталости.
Добравшись до нужного коридора, заваленного каким-то хламом, я увидел Кирилла и нескольких его парней, прижавшихся к стене возле неприметной металлической двери. Их лица были мрачны и сосредоточены, оружие наготове.
– Они там, – коротко бросил Кирилл, кивнув на дверь. – Слышали женские крики, потом затихло.
По моей команде, двое здоровых бойцов с разбегу вышибли дверь. Замок с треском вылетел, и я первым ворвался внутрь, готовый стрелять на поражение. Но на мгновение я замер на пороге, парализованный увиденным. Мир сузился до этой маленькой, вонючей комнаты, и всё вокруг перестало существовать.
Моя Лёля в разорванном в клочья платье, и испачканная грязью и кровью, лежала на засаленном матрасе. Её лицо было мертвенно-бледным, покрыто уродливыми, багровыми синяками и кровоподтёками. Золотистые, шелковистые волосы, которые я так любил перебирать пальцами, были спутаны, слиплись от пота и грязи. А между её раздвинутых ног, навалившись всем своим омерзительным телом, лежал голый мужчина, его задница ритмично двигалась. Рядом с ними, похотливо ухмыляясь и бесстыдно потирая свои отвратительные члены, стояли ещё двое таких же ублюдков.
При моём появлении они мгновенно обернулись на шум. Их похотливые, самодовольные ухмылки сползли с их уродливых рож, сменившись сначала выражением изумления, а затем – страха, когда они увидели меня, стоящего в дверном проёме с дымящимся пистолетом в руке, и за моей спиной – силуэты вооружённых до зубов парней.
– Какого хуя? – выкрикнул тот, что был на Елене, его голос сорвался на визг. Он неуклюже, как тюлень, сполз с неё, его грязный член дёрнулся и начал трясущимися от ужаса руками, шарить рядом с собой по матрасу, явно в поисках оружия. Остальные двое, как по команде, повторили его движение, лихорадочно хлопая себя по карманам и озираясь по сторонам, но было слишком, сука, поздно.
Красная пелена застелила мне глаза. Неконтролируемый гнев, такой силы, какой я не испытывал никогда прежде за всю свою грёбаную жизнь, взорвался внутри меня, сметая все остатки разума, все крупицы самоконтроля. Я начал стрелять в этих тварей, но не насмерть. О нет, было бы слишком милосердным наказанием за то, что они посмели сделать с моей Еленой. Я целился в колени, в пах, в плечи, превращая их в корчащиеся, воющие от боли куски мяса. Каждый выстрел сопровождался моим рыком, полным ненависти.
– Забирайте их! Я разберусь с ними позже! – выкрикнул я бойцам Кирилла, когда три мрази, визжа, как резаные свиньи, и захлёбываясь собственной кровью и рвотой, рухнули на грязный пол.
И наконец, спрятав пистолет за пазуху, я кинулся к моей девочке, тяжело упав на колени перед ней. Глядя на неё в таком состоянии – сломленную, униженную, осквернённую – непрошеная слеза прочертила горячий след по моей щеке.
Я, его мать, плакал. Кажется, впервые за всю свою взрослую жизнь.
– Прости меня, Лёля… прости, родная… пожалуйста, прости… – слова вырывались из моей груди сдавленным хрипом. Голос, который только что отдавал приказы убивать, теперь дрожал, как у мальчишки, от разрывающей душу на части боли, от всепоглощающего чувства вины и испепеляющей ненависти – к этим тварям, к проклятому миру, и больше всего – к самому себе.
Я нежно, почти благоговейно, провёл пальцем по её испачканной щеке, стирая грязь и, кажется, слезу. Но она не реагировала. Её прекрасные, обычно сияющие глаза смотрели на меня – или сквозь – с полным безразличием, как будто она даже не замечала, что кошмар кончился, и это я, её Ник, а не эти животные, которые только что терзали её нежное тело и топтали её душу.
Вина разрывала меня изнутри. За то, что позволил этому случиться. За то, что не смог её защитить, не уберёг, не спрятал от этого дерьма. За то, что снова, сука, втянул её, такую чистую и светлую, в свой жестокий мир. На одно предательское мгновение даже промелькнула мысль, что нужно было просто простить долг Алистера и жить дальше, оставив её в покое, в её мире, где она была бы в безопасности. Но я быстро отогнал эти мысли. Сейчас не время для самобичевания.
Дрожащими руками я разрезал грубые верёвки, которыми были связаны её запястья, оставляя на нежной коже глубокие, красные следы. Затем быстро стянул с себя тактическую куртку и бережно набросил её на Елену, укрывая её дрожащее тело от чужих взглядов и холодного воздуха.
