В коридоре дежурили Трей и Ррул. Забрали увесистые чемоданы и понесли в машину. Я спустилась следом. По бокам от входной двери, подобно атлантам, подпирали стены Дэл и Оксар. Если бы не смоляные глаза и волосы, барон сошел бы за брата айна. Фигура, рост, крупные, резковатые черты лица, они даже одевались в одном стиле, презираемом многими высокородными сайхами. Правда, угольные джинсы и футболка Меллена стоили целое состояние и шились на заказ. Тяжелые ботинки на толстенной подошве, точь-в-точь как у айна, тоже.
– Почему еще тут? – спросила я у древнего варвара.
– Хотел поблагодарить, – нарочито бодро заявил он. – Арий ждет снаружи.
Я медленно и нехотя покинула дворец. Ноги не шли, запинались, под ложечкой сосало, сердце билось прерывисто – все во мне противилось расставанию… Сама не замечала, насколько привязалась к новому дому – не привыкла, не освоилась, именно привязалась. Дело не в размерах помещений, не в шикарной обстановке, не в огромной ванной, не в слугах, в… Арие. Как можно не видеть его каждый день? От одной мысли хотелось разрыдаться.
Утром, если покровитель ушел на работу пораньше, не читать записки, пропитанные заботой и неравнодушием. Вечером не встречаться в столовой и не вести ничего не значащие беседы: как прошел день, как дела на работе и какие великосветские рауты или приемы впереди. Не слышать раздраженный крик: «Эзра, да возьми уже трубку!» – если сотовый прозвенел больше четырех раз. Не спорить о том, стоит ли делить придворных на родовитых и не очень. Не слушать часами ностальгические откровения по поводу былых времен… Об укладе жизни сайхов до того, как техпрогресс предельно облегчил быт древней расы. Как сотни поварих корпели над яствами для королевских приемов, а после десятки уборщиц сутки мыли посуду, кухню, столовую, гостиную, коридор и… порог между колоннами. Как можно было прослыть «невежей», лишь только не сумев воспроизвести сложный поклон, состоящий аж из десяти разных поз! Представляю дворян, тренировавшихся в балетных классах правильно приветствовать друг друга, прощаться.
Память будто нарочно подсказала новые причины для расстройства.
Господи! Я не предполагала, насколько запали в душу эти милые мелочи, вроде бы естественные, ничего не значащие, повседневные… «Жизнь складывается из мелочей», – не помню, откуда взяла эту фразу. То ли где-то прочла, то ли услышала. Как же верно сказано!
Покровитель замер в метре от жемчужного джипа, подготовленного к незапланированному переезду. Для невозмутимого сайхийского монарха Арий слишком ясно показывал, насколько не хочет расставаться со мной. Красные глаза преисполнились тоски. Стоило приблизиться, приемный отец поспешно обнял меня. Я ждала напутственных слов, признания, что будет скучать, но Арий молчал, гладя по голове, медленно пропуская пряди между пальцев, будто запоминал впечатления. Дэл, показавшийся в дверях дворца, задержался, глядя на нас. Благодаря Оксару, мгновенно нагнавшему тучи, жаркое солнце почти не причиняло айну неприятных ощущений. На лице флавелльского короля мелькнуло загадочное выражение. Небрис замер, не мигая смотрел на нас, стиснув зубы так, что у человека давно бы челюсть свело. Какие чувства он испытывал? Злость? Боль? Раздражение? Ревность? Не хотелось заглядывать в его душу опять, слишком дорого обходились такие опыты, да и по большому счету понять удавалось ничтожно мало.
Спустя немного времени айн будто очнулся, резко отвернулся, подхватил Оксара и взмыл ввысь. Сайх продолжал с поразительной точностью обеспечивать тучи на курсе, выбранном летательным аппаратом класса айн-небрис.
Я успокоилась в объятьях Ария. Ушло напряжение последних дней, переезда, нежданно-негаданно свалившегося на голову – ненавижу такое. Мышцы, сведенные от натуги, приятно расслабились. Отец…
Вспышка. Чернота. Вспышка. Пылающий сгусток пульсирует во лбу. Но боли и помутнения сознания нет, напротив, мыслю ясно, как никогда.
Не успела удивиться, как окунулась в вихрь новых впечатлений. Я никогда не баловалась наркотиками, но, думается, даже в дурмане опьянения сознание меняется медленней.
Все как обычно и – бац! – краски преображаются.
Белоснежный замок Ария становится… голубоватым… чуть мигающим бирюзовым свечением. Внутри каменных плит, как сосуды сквозь кожу… проступают прожилки, едва различимые… слепяще-белые, невероятной чистоты. Секунду назад розы одного сорта в саду покровителя выглядели совершенно однотонными – и … лепестки заиграли десятками оттенков… Пурпурный, лиловый, баклажановый, тициановый… Листва вторила: фисташковый, лаймовый, салатовый… А небо! Небо! Сквозь звенящую лазурь проступили… звезды! Даже ночью я не видела их настолько… четкими, сияющими, разными… Сейчас сказать, какая ярче, дальше, двойная, не составляло труда, будто в глаза встроили телескопы!