Я вздрогнул от этого взгляда. В памяти всплыл каземат и странный демон-монах, которого я все эти годы считал предсмертным бредом.
— Кто ты такой!? — я попятился от стойки.
— Петр Ключник. Прости, что не представился при первой встрече. Я не мог так рисковать. У меня, видишь ли, некоторые противоречия с твоим господином.
— Ты назвал его злом, а я не поверил. Так вот, с тех пор ничего не изменилось, монах.
— Ты видишь рясу, но не видишь сути, — он перешел на латынь.
— Вижу, но твой визит напрасен, — я ответил ему на том же языке. — Я верен господину.
— Я могу дать тебе то, чего не дал он, — Ключник щелкнул пальцами — все свечи в зале вспыхнули. Я затаил дыхание, ожидания криков ужаса, но приказчики спокойно пили взвар, не обращая внимания на творящуюся вокруг чертовщину. — Не беспокойся. Я отвел им глаза. Женщины тоже ничего не увидят и не услышат.
— Хочешь научить меня зажигать свечи? Так у меня для этого кресало есть, — я перешел на польский. Латынь я знал неплохо, но говорил на ней с трудом. Книги читал, но не общался. Для Ключника же этот язык был как родной, а я не хотел давать ему лишнего преимущества, пусть и столь ничтожного.
— Я обучу тебя магии, Зигмунд, если захочешь.
— Я не маг, это пан по этой части.
— Ошибаешься, ты перерожден его магией Крови, значит, способен направлять Силу. Поверь, я знаю о чем говорю. В отличи от твоего, мой господин учил меня этому.
— Если у тебя такой отличный хозяин, то почему ты не с ним?
— Рема больше нет, — он вздохнул.
— Это как!? — я ужаснулся, представив смерть Тарквиновского. — Они же бессмертные, почти боги.
— Их тоже можно убить, хоть и очень сложно.
— Как ты это пережил?
— Моя душа по-прежнему кровоточит, даже пятнадцать веков спустя.
— Ого! Так долго?
— Эта боль — мой вечный спутник.
— Как это произошло?
— Станешь моим учеником — расскажу, — он набросил на голову капюшон. — Буду ждать тебя на рассвете у дороги. Если не придешь — прощай.
Петр повернулся и вышел из трактира — свечи разом погасли, а посетители снова ничего не заметили.
В тот же день, почти за бесценок, я продал трактир отставному десятнику, чем немало огорчил кухарку и служанок. Пришлось рявкнуть на них, чтобы уняли причитания и слезы. Промучившись всю ночь сомнениями, с первыми петухами я оседлал лошадь и вышел на тракт, где ждала меня одинокая фигура Ключника.
— Ты правильно поступил, Зигмунд, — он улыбнулся мне.
— Я еще ничего не решил. Пана я не предам. Хочешь меня учить — учи, а нет — так у меня и своя дорога найдется.
— Я буду учить тебя, но ты должен во всем слушаться меня. Магия дело непростое — поначалу может не получаться.
— Ничего, упорства мне не занимать. А насчет послушания, если не будешь настраивать меня против господина, я готов.
— Тогда нужно продать твою лошадь и раздобыть рясу. Монахов не трогают и везде пускают.
— Как скажешь.
Мы продали мою кобылу первому попавшемуся лошаднику. Заглянули в Бенедиктинский монастырь в Тынце за одеждой. Я выстрогал увесистый посох, и мы отправились в путь.
Как и обещал, Ключник поведал мне свою историю. Он родился за сто лет до рождества Христова в Риме, в семье потомственного вора. Когда подрос, продолжил династию. Довольно скоро превзошел отца, ибо был талантлив и умен. К сорока годам о нем ходили легенды в воровской среде, а его услугами пользовались даже патриции. Однажды он украл символический Ключ от Рима, ради куража, за что заработал прозвище Ключник.
Как-то раз его наняли выкрасть один артефакт из дома очень влиятельного сенатора. Тогда-то он и попался, впервые за всю карьеру. Рем мог убить его или сдать страже, но оставил при себе и приблизил. Став фамильяром, Петр начал обучаться магии. К его воровскому таланту добавились: умение отводить глаза, менять внешность и прочие трюки. Он стал лучшим соглядатаем Рема.
Чаще всего Ключнику приходилось присматривать за непокорным пятым отпрыском господина, который постоянно плел какие-то заговоры и интриги против отца. Он гордился тем, что за все годы шпионажа Квинт ни разу не заметил его. Рем регулярно получал доклады о происках сына, но ничего не предпринимал. Оставаясь глухим к предостережениям, он попал в ловушку и погиб. Такова была печальная повесть моего наставника.
Поначалу магия давалась мне с трудом. Два месяца ушло лишь на то, чтобы крохотный камушек покачнулся от моих мысленных усилий. Потом пошло быстрее и легче, но я все равно дико уставал, словно снова стал новобранцем.
Пять лет мы странствовали по дорогам Польши, Литвы, Пруссии, Силезии, Австрии и Славонии. Мы ходили от города к городу, нигде надолго не задерживаясь. Речь Посполитая медленно приходила в упадок, раздираемая постоянными конфликтами выборных королей с магнатами. Соседи стремились отхватить куски пожирнее. Если раньше пограничные конфликты заканчивались победой польского войска, то теперь это происходило все реже и реже. Территория неумолимо сокращалась, но до раздела было еще далеко.
Как-то вечером в предгорьях Низких Татр мы сидели у костра, отдыхая после дневного перехода.
— Я больше не буду тебя учить, Зиг, — неожиданно сказал мой наставник.
