— Почему!? — удивился я.
Он поворошил палкой угли в костре и ответил:
— Ты достиг предела. Преодолеть ограничения твоего хозяина я не смогу.
— И что теперь? Я не готов остановиться на достигнутом.
— Вижу, ты вошел во вкус.
— Как же иначе!? Это ведь Сила, да еще какая! Столько всего можно сделать, достичь.
— Есть один способ, но ты вряд ли на него согласишься.
— Почему?
— Воспримешь это как предательство, — блики вновь разгоревшегося костра отбрасывали пляшущие тени на его лицо — выражение его глаз невозможно было прочесть.
— Ты сперва скажи, а я уж сам разберусь, как на это реагировать.
— Тебе придется разорвать Кровную связь с господином.
— Ты прав, попахивает предательством. Если я на это не пойду?
— Тогда нам предстоит расстаться.
— И куда мне теперь? — с горечью спросил я.
— Может, Квинт призовет тебя, даже продолжит обучение. В чем я сильно сомневаюсь. За пятнадцать лет он ни разу не вспомнил о тебе.
Я пожал плечами, понимая его правоту. Краем сознания я всегда ощущал присутствие пана. Наверняка, он знал о моих магических экспериментах, но молчал, что бесило. Обида и пустота — вот, что я теперь испытывал к нему.
— Хорошо, — я хлопнул по коленям, приняв самое непростое решение в своей жизни. — Освободи меня.
Кого не взять пытками, того одолеет соблазн. Магия в этом первая. Ее не сравнить ни с властью, ни с деньгами, ни с бабами. Ключник знал, на какую наживку меня ловить: сперва научил малому, потом подсек и вытащил ушлого "карася". Ловко. Даже осознавая это, я не мог сорваться с крючка.
— Тогда вставай и пошли, — он поднялся и принялся затаптывать костер. — Нам предстоит идти всю ночь, но к рассвету доберемся.
— Куда? — я поднялся вслед за ним.
— Есть особое место. Там обнаженная жила Земли. Она поможет с ритуалом. Квинт силен — моей магии для разрыва вашей связи не хватит, но тягаться с целой планетой он не сможет.
— Планетой?
— Да. Планеты имеют свою магию, как и звезды, — он указал на купол ночного неба. — Все они подобны нашему Солнцу. Это источники Силы Света в нашей вселенной.
Я вдруг вспомнил труды Коперника, которые Тарквиновский спас от огня инквизиции. Его теория поразила меня. Ксендз учил, что Земля плоская. Ученый муж утверждал: круглая, и вертится вокруг Солнца, как и другие планеты. Я не мог в это поверить, но пан сказал, что Коперник прав, хоть и отрекся от своих убеждений в страхе перед пытками. Это я мог понять. Сам побывал в иезуитских подвалах, но предателем не стал, по крайней мере тогда.
К утру мы пересекли перевал и начали спуск. Меня беспрестанно тошнило как бабу на сносях, порой и выворачивало.
— Тебе плохо от избытка Силы, — пояснил Петр. — Со мной тоже так было, когда я нашел это место.
— Как ты с этим справился? — я подавил очередной приступ тошноты.
— Приобщился к жиле. Правда, чуть не сгорел при этом. Зато теперь чувствую себя отлично, даже слишком, — он хохотнул, наблюдая, как я снова побежал к ближайшей сосне, исторгнуть очередную порцию желудочной желчи.
— Ничего смешного, — я вытер рот рукой, возвращаясь к нему.
— Я не над тобой смеюсь, Зиг. Просто у меня эйфория от переизбытка Силы.
Мы не дошли и до половины спуска, когда я упал и забился в конвульсиях.
— Тише, тише, — успокаивающе зашептал он, положив мне на лоб холодную ладонь. — Дальше мы не пойдем, а то сгоришь.
Я почувствовал какое-то воздействие с его стороны — мне сразу полегчало: дрожь прекратилась, тошнота прошла. Я расслабился, но из-за сильной слабости встать на ноги не мог.
— Лежи! — приказал он, видя мои бесплодные попытки подняться. — Теперь слушай. Ты должен полностью мне довериться. Ритуал будет долгим и болезненным. Я замещу твою Кровную связь магией Земли. Ты лишишься воспоминаний, связанных с Квинтом.
— А иначе нельзя? — как-то не хотелось вычеркивать большую часть жизни из памяти.
— Помнить все — тяжкая ноша. Порой я завидую тем, кто, пережив смерть хозяина, все забыл. Их жизнь началась сызнова. Они не отягощены болью, терзающей меня веками.
— Нет, я хочу помнить.
— Что ж, это твой выбор, — в его руке, как у балаганного фокусника, появился бриллиант размером с голубиное яйцо. Множество граней дробили свет в радугу. Он протянул его мне: — Держи. Это "Вместилище души", артефакт, сохранивший мне память.
— Красивый! — я взял его. — Такой холодный. Он, правда, способен вместить душу?
— Нет, только память. У него множество имен, но я называю его именно так. Для меня память — неотъемлемая часть души. Без него я был бы совсем другим человеком.
На улице стоял нестерпимый зной. Вторая половина юниуса. Почти полдень. Даже в саду возле фонтана было жарко. Вытащив руку из теплой воды, я поднялся с бортика. Покинув сад, я вошел в дом. Духота. Ни ветерка не залетало сюда снаружи. В отсутствие господина рабы попрятались по своим углам. Можно было бы найти кого-нибудь из них, приказать махать опахалом, но гонять горячий воздух — бесполезно.
