Войцех открыл глаза и с укоризной посмотрел на меня, будто понял, что я ему сказала. Он нехотя спрыгнул с кровати. Я быстро забралась под одеяло. Свято место пусто не бывает. Волк медленно обошел комнату и улегся у двери. Я заблокировала ее с пульта и только тогда вспомнила, что забыла потушить свет в кабинете Квинта, но возвращаться туда не собиралась.
Я уже засыпала, когда почувствовала, что нечто большое запрыгнуло на кровать.
— Войцех, — вяло простонала я.
У меня не было сил, прогонять его. Пусть спит здесь, раз ему так удобней, кровать большая. Но он только лизнул меня в щеку и вернулся на место у двери.
— Черт! — тихо выругалась я, вытирая лицо от волчьего "поцелуя". Через минуту я уже спала.
После битвы я покинул Рим, не смог жить в городе, каждый камень которого напоминал мне о Реме. Год я скитался по Европе, от Средиземноморья до побережья северных морей, и снова на юг, к Черному морю. Я искал несовершеннолетних даркосов, о рождении которых было заявлено, чтобы защитить и воспитать их. Мои поиски оказались напрасны, дети исчезли, будто и не рождались вовсе. Все, что я смог отыскать, едва уловимые следы заклятий Сокрытия. Значит, юных даркосов перебили видящие. План Целестины работал даже после ее смерти.
Я поселился в Константинополе, заняв дом даркоса Басилевса, бывшего здешнего владыки. Его сын был последним из списка разыскиваемых мною детей. Идти куда-то еще — не имело смысла, да и желания тоже не было. В Константинополь прибыли мои фамильяры, вместе с имуществом и рабами.
Я жил, не вмешиваясь во власть людей, размышлял и наблюдал. За тысячелетия нашего правления человечество дальше колеса и рычага не продвинулись. Мы намеренно препятствовали их техническому прогрессу. Пора было положить этому конец. Меня не страшила участь предков из Дарианской империи, наоборот, я хотел, чтобы люди достигли звезд, сами, без нас. Потенциал у них был, но наша магия была ему помехой. Я решил скрыть ее, превратить в небылицу, тогда-то в моей голове и зародился план Покрова.
О видящих ничего слышно не было. Они таились, ожидая действий с моей стороны. Двадцать лет неопределенности в конечном итоге заставило их отправить посольство в Константинополь. В мой дом явились две представительницы Древа. Я принял их в зале для аудиенций, его помпезны антураж с троном на возвышении, как нельзя лучше, подчеркивал мое отношение к бывшим союзницам.
Женщины медленно шли по огромному залу, полные достоинства и грации, казалось, они едва скользили по мозаике пола. Сидя на троне, я ожидал их приближения, наблюдал и оценивал. Одна была похожа на Целестину, наверняка, ее младшая дочь. Ее золотые волосы были заплетены в сложную прическу по римской моде, а лазурное платье расшито жемчугом. Она явно нервничала, хоть и старалась это скрыть. Другая была спокойна и уверенна, она не сомневалась, что пришла к союзнику. Копну ее медно-рыжих кудрей не сдерживала сложная прическа, лишь пара косичек была заплетена на висках. Простое белое платье, без изысков и вышивки, могло обмануть насчет ее статуса, но я не сомневался, что именно она старшая.
— Лорд Тарквин, — поклонилась мне женщина в белом.
Меня так назвали впервые. Титул и имя были переиначены на манер англов, чьи племена теснили Римскую империю в Британии. Видимо, она родилась и выросла среди них. Мне понравилось это новое имя, оно соответствовало тем временам, что наступали. Провинции империи все больше обособлялись. Германские племена давили на границы. Готы рвались к Дунаю. Пока их отгоняли, но это ненадолго. Без Рема Рим медленно, но верно, превращался в Колосс на глиняных ногах, и он уже шатался.
— Назовитесь, — мой тон был холоден.
— Леди Игрэйна, глава Древа.
— Советница Сибилла, — представилась блондинка.
— Что привело вас ко мне?
— Мы благодарны тебе за выживание Древа, и хотим укрепить наш союз, — ответила Игрэйна.
— Ты верно шутишь!? — во мне вспыхнул гнев. Повинуясь порыву, я встал с трона и подошел к ним. Во мне росла жажда. Глава Древа осталась стоять на месте, советница же попятилась. Спокойствие одной и страх другой возбудили мое любопытство, а оно остудило гнев и обуздало жажду, тем не менее я не удержался от обвинений: — Целестина предала клятву, принесенную мне. Я видел, что сделал ее Круг на поле битвы. Целью были все даркосы, а не только мой отец. Грифонов тоже намеренно принесли в жертву, чтобы не путались у вас под ногами.
— Эти обвинения беспочвенны, лорд Тарквин, — голос Игрэйны был спокоен и тверд, она верила в то, что говорила. — Я потомок Мирофоры, а мы чтим ее заветы.
— Значит ли это, что твоя мать или же сестры не принимали участия в битве?
— Моя мать входила в Круг Целестины, сестры тоже были на поле. Они отдала свои жизни ради прекращения этой войны.
— Тогда они нарушила клятву. Нельзя плести заклятие, о цели которого не знаешь. Я более ничего не должен видящим.
— Что это значит? — недоуменно спросила Сибилла.
