Девушка готова была расхохотаться в голос. Как и Ригель, Келафейн робел перед матерью, словно малое дитя! Чертыхаясь на каждом порезе, полуэльф сбрил темную щетину, пристально вглядываясь в острый осколок зеркала, а затем умылся, не экономя собранную из грибов воду.
Поужинав, они устроились на ночлег. В этот раз каждый был в своих мыслях, разговоры не клеились. Уголек быстро погрузился в сон, а Ксаршей, прислонившись к толстому стволу зархвуда, продолжала вглядываться в темноту и думать о том, как помочь Эверхатам. По силам ли ей возложенная задача, если даже могущественные волшебники не смогли ничего сделать? Или Уголек прав, и они просто не пожелали?
От раздумий ее отвлекли приглушенные звуки шагов. Кто-то крался в их сторону, и Ксаршей в который раз возблагодарила природу за то, что она дала эльфам такие чуткие уши. Похлопав спящего полуэльфа по плечу, она приложила палец к губам и жестом указала направление. Келафейн мгновенно все понял, его рука потянулась к луку у изголовья, и тут в воздухе засвистели пущенные стрелы. Пара воткнулась прямо в ствол, о который ранее облокачивалась друидка, третья в землю у самых ее ног, а четвертая впилась ей в плечо, глубоко вгрызаясь в плоть. Ксаршей закричала от боли, словно ее рука превратилась в полыхающее огнем дерево. Перед глазами поплыли цветные пятна, и в этом мареве маленькие юркие тени перебегали от одного валуна к другому, все ближе подбираясь к их роще.
Спрятавшись за ствол, друидка глянула на оперенье торчащей из плеча стрелы. Какие-то волосы. Сразу стало ясно, кто напал на них. Гоблины. Только они имели привычку оперять свои стрелы волосами поверженных врагов.
— Ке-ам! — послышалось в шорохе летящих стрел, издалека раздалось несколько всхрипов, и полуэльф тут же спрятался за ствол, вытаскивая из колчана еще несколько стрел и втыкая их в землю подле себя. Лицо у него было необычайно хмурым, брови сведены, и весь он напоминал напряженную струну, и Ксаршей вдруг осенило… Он их не видит! Как же ей раньше не пришло это в голову?
“Ну ничего, вы у меня еще попляшете” — подумала друидка, высунувшись из укрытия. Проигнорировав свистнувшую мимо головы стрелу, она зашептала, сплетая пальцы на здоровой руке, а затем быстро спряталась за ствол.
— Ну давай же, давай… — пробормотала она, уговаривая силы природы помочь ей.
Уголек глянул из-за ствола и вдруг рассмеялся. Ксаршей робко выглянула следом и тоже улыбнулась. Гоблины увлеченно отмахивались от роя сияющих в темноте букашек, которые так и липли к их одежде. Крошечные огоньки отчетливо очерчивали фигуры врагов, и гоблины прекрасно это понимали. Длинная стрела сорвалась с пальцев полуэльф, прошивая маленькую фигурку насквозь, словно букашку. Второй выстрел, крик досады сорвался с губ парня, он потянулся за третьей стрелой и выбежал из-за ствола. Через секунду до ушей друидки долетел болезненный хрип, и все стихло. Эльфийка медленно выдохнула сквозь зубы. На этот раз все обошлось, и стрела, торчащая в плече, все же лучше, чем в голове… Стоило ее вытащить, но для этого ей потребуется помощь Келафейна. Тот прохаживался неподалеку, собирая стрелы и бормоча:
— Промахнуться по подсвеченной цели… Хорошо, что госпожа Нувия не видела.
На секунду затихнув, он вдруг громко воскликнул:
— О нет!
Ксаршей удивленно выглянула из-за ствола и увидела, как он распрямился над телом гоблина, держа в руках что-то объемное. Он обернул к эльфийке растерянное лицо, и глаза дроу различили в его руках большой керамический сосуд, украшенный геометрическими узорами.
— Говорил же… — пробормотал он, с грустью опустив голову.
Ксаршей вспоминала маленькую гномью девочку, и в уголках глаз предательски защипало. “Может, они их просто обокрали?” — промелькнуло в мыслях, но разум прекрасно понимал, насколько это маловероятно.
Третий день в Подземье закончился, подарив путникам вкус горечи.
Вынимать стрелу было долго и очень больно, так что Ксаршей в итоге была рада и тому, что владеет целительной магией, и тому, что у парня такие ловкие руки. Одна бы она, возможно, этого не вынесла. После пережитой боли, сглаженной терпким вкусом чудиники, Ксаршей быстро упала в беспамятство. Последнее, что она помнила — голос полуэльфа, доносящийся издалека все тише и тише. Непонятно было, что он говорил, но сам тон действовал успокаивающе.
Келафейн поднял ее чуть раньше срока:
— До поместья осталось всего ничего, отдохнем уже на месте, — пытался оправдаться он, но эльфийка видела, что ему не терпится вернуться к следам. Ксаршей прислушалась к своему телу, и оно не подавало никаких опасных признаков. Можно было двигаться дальше.
