Он продолжал медленно дышать, находясь в глубоком сне, не обращая внимание на то, как эльфийка гладила его по лицу и волосам и тихо бормотала о том, как скучала по нему и как ей жаль, что она не способна вылечить его… На столике у изголовья стояла миска с остатками снадобья. Ксаршей понюхала отвар. Ощущались терпкие нотки макового молока. Друидка сразу поняла причину глубокого сна Ригеля, такое часто давали при сильных болях. Она грешила на тяжелые последствия проклятия или порчи, но не почуяла ни того, ни другого. Что бы ни подтачивало мужчину, Ксаршей не смогла этого пошутить. Еще немного посидев с больным, девушка пошла к дверям. Ей хотелось найти Уголька, поговорить с ним, но в проеме ее перехватила Нари. Цепко ухватив друидку за ладонь, повела ее в общий зал.
— Помню, ты хлеб очень любила. Так у нас и мед есть. Садись за стол.
На скатерти уже стояла тарелка со свежими румяными булочками рядом с крынкой парного молока и хрустальной вазочкой с медом и чем-то плодовым. Тетушка Магдиш разливала по глиняным кружкам горячее вино с кусочками яблок и ягодой. Девушка улыбнулась, предвкушая вкусную трапезу, но улыбка ее увяла. За столом уже собрался народ, и это ее смутило. Крепкий широкоплечий стрик, наверное, был мужем тетушки Магдиш, а эти парни-люди — ее сыновья. Они не проронили ни слова, когда эльфийка вошла в зал, и просто пожирали ее внимательными взглядами, от которых привыкшей к одиночеству Ксаршей стало страшно неуютно. Трое блондинистых эльфов на скамье сбоку тоже с любопытством пялились на нее, один неодобрительно скривил губу, отчего Ксаршей сразу захотелось опрометью кинуться прочь. Взгляд этого блондина мазнул по ней и сконцентрировался на кружке с горячим вином. Девушка вздохнула с облегчением.
— А леди Нувии не будет, — проронил другой эльф, когда Нари усадила Ксаршей в кресло на одном из концов стола. — Она ушла за травами.
— Значит, ждём только… — начала дроу, и ее прервал скрип деревянных ступеней. — А вот и он.
Из прохода в противоположное крыло поместья показался невысокий эльф с длинными волнистыми волосами серебристого цвета и бледной кожей с легким голубым оттенком. Его лицо, застывшее, словно маска гробового спокойствия, резко очерчивалось на боле насыщенно-синего одеяния. Волосы, казалось, излучали серебристый свет, а глаза ничего не выражали и смотрели словно сквозь людей и предметы.
— Доброе утро, — произнес он, усаживаясь в кресло, и его блуждающий взгляд, наконец, упал на сидящую напротив него эльфийку.
Ксаршей сразу захотелось спрятаться от него.
— Меня зовут Корниат Лунное Пламя, — безэмоционально произнес эльф, словно с неохотой размыкая бескровные губы, — вы уже слышали обо мне и не раз, как и я о вас, Ксаршей. Очень любезно с вашей стороны навестить моего старого друга, когда он так болен. Жаль, что мы были не готовы, встретили бы куда щедрее, чем хлеб, мед и моченые яблоки.
Уголки его губ приподнялись в улыбке, и Ксаршей поежилась от ее холода. Девушку гипнотизировали глаза эльфа, похожими на два лунных затмения: пустые черные кругляшки с серебристыми всполохами по кайме. Нечеловеческие и даже не эльфийские глаза. Такие бывают у друидов в глубоком наркотическом трансе. Больше всего удивляло, что никто из присутствующих не придавал этому никакого значения. Совладав с собой, девушка ответила:
— Это уже щедрое угощение, я привыкла к простой жизни и дарам леса.
Все еще продолжая улыбаться, эльф медленно качнул головой:
— Да. Наш хлеб вкуснее, чем грибы.
Ксаршей возблагодарила природу, что дала ей такую темную кожу, скрывающую красноту, проступившей на щеках и лбу от его слов.
— Хоть я и дроу, но выросла на поверхности, — смущенно пробормотала она. — Подземье для меня так же чуждо, как и большинству из вас.
— Простите, я смутил вас, — ответил Корниат, сделав знак старушке раскладывать булочки по тарелкам, тон голоса у него был отнюдь не извиняющийся. — Не берите в голову. Мне показалось, что вы сказали, что хлеб вкусней грибов, а затем понял, что вы ещё ни крошки в рот не брали. Что ж, со мной бывает… Угощайтесь, пожалуйста.
Пока он нерасторопно говорил, тетушка Магдиш уже положила на тарелку девушки румяный кусок хлеба и щедро сдобрила медом и вареньем. Под неуютным взглядом волшебника, она отломила немного и положила в рот. Божественно!
— Ксар, расскажи, как твои дела? — Нари наклонилась в ее сторону. — Как добралась?
Девушка замялась. Не хотелось ни врать старой подруге, ни подставлять Уголька.
— Дела по-старому, — наконец сказала она. — Что в моей чаще может поменяться? Туда кроме браконьеров-то и не заходит никто, — она отвлекалась на очередной укус. — А хлеб действительно очень вкусный.
— Это ведь Келафейн привел вас, да? — подал голос Корниат. — Где, кстати, он?
Нари скрестила руки на груди:
— Наказан. Сильно провинился. Надеюсь, он не сильно докучал тебе, Ксар? — и не дожидаясь ответа, эмоционально всплеснула руками. — Мальчишка! Что с него взять? Но я рада, что ты пришла, нам тебя не хватало.
