— Динал зачастил к тебе, — сказала жрица, скривив губу. — Не думала, что его тянет на убожество. Эй, вы, — кинула она, слегка обернувшись, — Скажите Ксунвиру, что сегодня она моя.
Солдаты выволокли Ксаршей из камеры, и на запястьях защелкнулись кандалы. Девушка зашипела от боли. Эта тварь с пауком не поленилась раздобыть серебряные наручники! Прикосновение металла жгло кожу больней огня.
Жрица грубо потянула друидку за собой, словно мелкую сабоченку.
— Говорят, ты монстр, а я вижу только жалкого опарыша в большой навозной куче… — насмешливо произнесла она. — Пошевеливайся, дрянь, и не вздумай испортить мне веселье.
Она дернула за цепь, крепящуюся к наручникам. Ксаршей споткнулась и чуть не рухнула на пол, а затем вперила в жрицу полные ненависти глаза. Как же хотелось вцепиться в это изящное лицо, ухоженные волосы и повыдирать их со скальпом. “Вот почему все ненавидят дроу”, - мысленно прорычала она.
Жрица не стала надевать ей мешок на голову, и теперь Ксаршей смогла воочию видеть убранство дома, в котором оказалась пленницей. Он показался ей мрачным. Выполненный в черных и темно-серых тонах с контрастными красными и серебристыми элементами. Всюду паутина: на множественных колоннах, подпирающих арочные потолки, в виде барельефов по стенам, декоративным серебряным или митриловым кружевом, свисающим с потолка, освещенного холодным голубоватым светом. Всюду царила атмосфера небрежного запустения, какое бывает в древних жилищах, в которых гуляют призраки, только здесь вместо них были молчаливые тени слуг, что боялись поднять глаза на горделиво шагающую жрицу. Краем глаза Ксаршей успела увидеть парадную и массивную лестницу, но жрица потянула ее по ступеням вниз, в какие-то подземелья. В конце концов, она пихнула друидку в руки двум покрытым шрамами дроу, которые сняли с нее кандалы и копьями выгнали на покрытую кровью арену. Ксаршей узнала это место. Здесь они встречались с Угольком. Только сейчас она стояла на самом дней этого каменного мешка. Вокруг только гладкие высокие стены и опущенные решетки. Ксаршей услышала звук шагов и увидела жрицу, занявшую главное зрительское место. Та хлопнула в ладоши, решетка поднялась, и на арену ворвались гигантские пауки. Жутко топорща хелицеры, сочащиеся ядом, они кинулись к девушке.
Ксаршей металась от стены к стене, избегая зубов и когтей. Один из пауков уронил ее на пол и вцепился в грудь, но гигантские зубы беспомощно царапали по коже, не в силах одолеть защиту проклятья. Робу разорвало в клочья.
Сверху раздался издевательский смех жрицы. Кулаки Ксаршей сжались до болезненности. Она представила, как ее когти и зубы удлиняются, а затем впиваются в это красивое злобное лицо, срывая скальп с влажной кости. Как хрипит жрица, захлебываясь идущей горлом кровью, и пытается подобрать свои стелющиеся по полу кишки… Такой сильной и яркой злости Ксаршей не ощущала еще никогда, и зверь внутри нее довольно заурчал. Тянущая боль сковала зубы и пальцы, перед глазами поплыли черные пятна, сверху раздался удивленный вздох…
Ксаршей пришла в себя от множественных ударов по всему телу. Она лежала на полу, с ног до головы в гемолимфе пауков, и уродливые дроу били ее копьями, понукая встать. Весь амфитеатр был покрыт зелеными внутренностями. Вокруг валялись тела пауков с оторванными ногами и вскрытыми брюшками, некоторые из них еще дергались. Воздух был наполнен запахом крови и криками жрицы, которые отражались от потолка и падали сверху словно камни, но направлены они были не на друидку, а на покорно замершего неподалеку синего. Откуда он взялся? Серебристые волосы заслоняли его лицо, и это было последним, что увидела Ксаршей прежде, чем ее выгнали в боковой проход.
Вскоре пришел отряд стражи и приволок Ксаршей в лабораторию Ксунвира. Старый волшебник внимательно осмотрел перепачканное в паучьих кишках тело.
— Где же ты потеряла свою одежду? — задумчиво произнес он.
Во взгляде его не было ни тени похоти. Ксаршей не сомневалась, что никто из тех, кто обитал в этом проклятом доме, не воспринимал ее иначе, чем грязь, ренегата, монстра или удобный инструмент.
В этот раз пытки были медлительными, словно Ксунвир пресытился и теперь неспешно наслаждался десертом. В зале стояло несколько жаровен, на которых он накалял железные пруты. Ксаршей кричала, плакала, с ужасом наблюдая, как спекается ее кожа. Помощницы-рабыни обрабатывали ее ожоги, те волшебным образом зарастали, почти не оставляя следом, и все продолжалось по кругу. Когда Ксаршей охрипла и могла только тихо сипеть сквозь скулеж, Ксунвир потерял интерес к пыткам. Он взял со стола серебряный нож и одним движением отрезал девушке полмизинца. Осмотрев окровавленный обрубок, он равнодушно кинул его в жаровню, констатировав:
— Объект не владеет регенерацией.
