Он вывел ее во двор, к колодцу, и помог умыться. Холодная вода и свежий воздух прояснили мысли, голова перестала кружиться. Она села на край колодца, парень взял ее за подбородок и повернул лицом к себе:
— Ну что? Стало немного лучше?
Его пальцы были такими горячими, особенно по сравнению с ледяной водой из колодца, которая еще не успела высохнуть на коже. Ксаршей потупила глаза, скрыв их под ресницами. Стыдно, что выпила лишнего, еще эти пальцы… Их прикосновения будто гипнотизировали, и словно прочитав ее мысли, Морион потянулся к ее лицу. Ресницы Ксаршей задрожали, когда их губы соединились в первом робком поцелуе. У него была мягкая кожа и горячее, обжигающее дыхание. Лицо у эльфийки раскалилось от прилившей крови, и она чуть подалась к нему телом. Вкус его губ, солоноватый и пряный, смешался с пивным хмелем и навевал воспоминания о свежем горячем хлебе, о колосящейся на солнце ржи, океанах пышного живого золота, излучающего теплый свет. Его темная щетина впивалась в кожу, но не вызывала ничего кроме желания прикасаться, водить по ней губами или щекой, и от этой мысли становилось жарче. Горячее солнце распустилось в груди и медленно опустилось ниже, стекая, словно мед, неторопливо, плавно, капля по капле пробуждая ранее неизвестные желания.
Морион отстранился от нее, погладил по щеке:
— Рад, что ты меня не ударила. Скажи, если что не так. Я не обижусь, обещаю.
— А должна была ударить? — удивилась Ксаршей.
— Однажды я попытался поцеловать девушку, и она мне врезала, — он улыбнулся и провел ладонью по своей щеке. — А ещё я, наверное, колючий, как чертополох.
Ксаршей взяла его за руку:
— Колет немного, но ты мне нравишься и такой.
Глаза парня радостно блеснули.
— Ты мне тоже очень нравишься, — шепнул он. — С длинными волосами и короткими, в одежде дроу или дварфийской. Блики от костра на твоей коже… Не знаю, как красиво выразиться… Но больше всего мне нравится, какая ты добрая.
Как тут можно устоять после таких слов? Когда парень снова потянулся к ней губами, Ксаршей расслабилась и полностью отдалась на волю чувств, позволив целовать и обнимать себя. Под рубахой у него билось гулкое горячее сердце. Тук-тук, тук-тук, словно молоток в кузне. Она приложила ладонь к его груди и ловила это биение, словно бессловесное послание.
Они потеряли счет времени, целуясь и обнимаясь возле колодца, будто праздник за стеной их и вовсе не касался, а когда вернулись танцевать, то обнаружили, что многие уже упились до бессознательного состояния. Музыка все еще играла, и они закружились в танце, пока ноги совсем не устали. Смеясь, они бухнулись на лавку рядом с трезвой, как стекло, Талнисс. Та презрительно поморщила носик:
— Ну вас, вы пьяные. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи… — отозвался Морион. — И не ломись ко мне спать.
Оскорблено взвизгнув, девочка надула губы и убежала. Полуэльф прокомментировал:
— Она очень боялась темноты и спала то у родителей, то у меня. Я прозвал ее постельным клопом.
“Ей, наверное, очень страшно было спускаться в Подземье”, - подумала Ксаршей.
— Она пытается быть взрослой, не надо с ней так, — сказала вслух девушка.
— Что ты, мы просто подтруниваем друг над другом, — возразил Морион. — Она меня балбесом обзывает за то, что я хоть и старше, но куда слабей в магии, вот и я иной раз потешаюсь над ней. Думаешь, не стоит? — задумчиво добавил он.
— Не стоит, — кивнула Ксаршей. — Она хочет доказать всем, что взрослая, потому что сильная, не надо смеяться над ней.
— Ты права… — Морион задумчиво провел по ее руке ладонью. — Она воспитана на маминых сказках о том, что женщина всему голова, но это далеко не так… Много бы мама смогла сделать, не будь отца? Он всегда был ей опорой. Нельзя быть одному сильным за всех.
— Ты и сам помни об этом. Хорошо? — попросила эльфийка, накрыв его ладонь своей.
— Я не умник, но постараюсь запомнить, — улыбнулся он.
— Я устала, — мурлыкнула Ксаршей, прильнув к его плечу. — Может, тоже пойдем спать?
— Пошли.
Они медленно прогулялись по сумрачному притихшему коридору, пока не остановились рядом с дверью в комнату Ксаршей. Сердце у нее в груди вдруг забилось сильнее и чаще, и она потянула его внутрь, в мягкий бархатный мрак. Венка на его запястье затрепыхалась рыболовной леской, когда он, не сводя с нее взгляда, шагнул в эту темноту, под защиту захлопнувшейся двери. Сначала парень растворился в ней, словно самая настоящая тень, а затем проступили знакомые очертания. Волны распущенных волос чуть ниже плеч, вишневые глаза с длинными ресницами и красиво очерченный рот. Раньше Ксаршей не придавала этому значения, но теперь, глядя на эти губы, она думала о его улыбке, а еще о горячих мягких прикосновениях, которые они дарили. Можно было обвинить во всем хмель: в том, что сердце колотится в груди и ухает в ушах, а пылающий очаг в животе пульсирует мягко и призывно, — да только он почти весь выветрился вместе с танцами и холодной колодезной водой. Осталась только подаренная им смелость.
