Морион приблизился к девушке и повел ладонью вдоль ее тела. Какая горячая у него рука, прожигает сквозь ткань платья! Поцеловал ее смелей, чем раньше, однако в его движениях все равно чувствовалась неловкость.
— Я ни к кому так не прикасался, — шепнул он. — Скажи, если что не так.
Щеки Ксаршей зарделись:
— Я тоже. Хорошо. Не торопись.
Она погладила его по лицу, а затем прижалась, чувствуя сквозь ткань рельеф его тела. Худой, жилистый, гибкий как камыш.
Морион развязал ее поясок и запустил руки под платье, а она потянула за ворот его рубашку. Они уже несколько раз видела друг друга обнаженными. Знакомое очертание выступающих ключиц, словно крылья чайки. На груди у него почти нет волос, отчего кожа кажется шелковистой, словно соболиная шуба, и только две светлые отметины смертельных шрамов портили этот образ. Ксаршей невольно коснулась их кончиками пальцев и смущенно посмотрела на парня, когда он стянул с нее платье. Его глаза, прикрытые черными ресницами, блуждали по ее телу, рассматривая очертания плеч и маленькой упругой груди, и от этого взгляда было стыдно и горячо одновременно. В нем странным образом сочеталось нечто откровенное, животное, но одновременно с этим невинное. Они разглядывали друг друга, словно стараясь запомнить мельчайшую черту. Словно завтра должны были ослепнуть, и это был их единственный шанс запомнить друг друга раз и навсегда.
Полуэльф коснулся ее ключицы, провел от нее линию до груди, прямо к острому кончику. Ксаршей вздрогнула, и он словно удивился ее реакции. Робкие прикосновения стали уверенней и смелее, и вот уже к пальцам присоединились губы. Ксаршей прикрыла глаза. Руки Мориона скользнули вдоль талии к бедрам. Пальцы медленно юркнули за пояс штанов, потянув их вниз. Девушка выскользнула из них, словно змея из старой кожи. Его ладони опустились на живот, а затем на гладкий лобок и замерли. Полыхающий очаг послушно перемещался вслед за его пальцами. Ксаршей снова прижалась к нему, обхватив за талию, и мелко задрожала. Она и не знала, что внутри нее может быть столько огня. Ей показалось, что она вспыхнет как сухое дерево от малейшей искры. Девушка снова посмотрела ему в глаза, чтобы понять, чувствует ли он то же самое, и увидела на его губах широкую улыбку, такую привычную уже, такую успокаивающую.
— Ты дрожишь… Скажи как будешь готова. Как захочешь…
— Я хочу…
Морион уронил ее на кровать, замешкавшись немного, выскальзывая из штанов. Мягкая прохлада простыней. Ладонь чашечкой легла на груди, пальцы сжались и спустились к животу, все ниже и ниже, вызывая приятную дрожь. Огонь спустился вслед за его рукой. Пальцы между ног, и колени сжались от неожиданности, но тут же расслабились, позволяя им гладить, пробуждая все больше чувств. Огонь в очаге стал влажным и мягким, словно поцелуй у колодца.
Ксаршей потянулась к его губам и прижала к себе. Ее пальцы спустились вдоль его спины, а затем ладони легли на живот, вдоль полоски волос, тянувшихся от пупка. Если Морион может трогать ее там, то почему она не может прикоснуться к нему? Разве в этом есть что-то запретное? И он подался вперед в ответ на ее прикосновения, задрожав, словно листок. Она почувствовала, что все делает правильно. Шелковистая кожа скользила в ладони, а его пальцы сводили с ума.
В этой густой тишине мягко звучали вздохи и скольжение кожи по коже. Ксаршей поняла, что потеряла себя, границы собственного тела стали зыбкими, их дыхания смешались. Она чувствовала себя весенним лесом. Зеленым, сочным, набухшим листком внутри березовой почки, вот-вот готовый увидеть солнце. Первым подснежником, ждущим руку, что сорвет его. Светлячком в коконе, готовым расправить крылья.
Парень дышал глубоко и хрипло, словно зверь, идущий по следу. Его тело приятно тяжестью легло на Ксаршей, дыхание перетекло в чувственный поцелуй, и он вошел в нее. Девушка на мгновение сжалась. Больно. Морион замер, почувствовав как напряглось ее тело, и его губы обожгли подбородок, щеку и остановились на шеей, а рука успокаивающе сплелась с ее пальцами.
— Светлячок… — прошептал он.
Ксаршей вздохнула и расслабилась, сосредоточившись на странном теплом чувстве, что дарило его тело. Теперь они были совсем неотделимы друг от друга, как два сросшихся корнями дерева. Эльфийка снова подумала о листочках, проклевывающихся из почек, о расправляющих крылья бабочках, о рождении. Во всем этом было много в равной степени боли и наслаждения. А затем ее мысли погрузились в движения его тела, медленные и ритмичные, как стук сердца, боль утонула в тепле, от которого в животе распускались цветы. Сравнить это было не с чем, но Ксаршей чувствовала себя живой, и тепло его тела внутри казалось ей естественным. Она обняла его коленями, чувствуя, как перекатываются мышцы у него на спине и на боках. Все это сейчас было абсолютно ее: и его тело, и его дыхание, обжигающее плечо, и быстро стучащее внутри него сердце, заставляющее вены трепетать сквозь кожу.
