Стихло всё; фонтана только слезыПадают незримо в тьме аллей;Спят листы, не трогаются лозы,Тишина недвижней и немей.Что же вдруг, как бы с покоем споря,Слышится в безмолвии ночном?Бьется ли глухая бездна моря?Ропщет ли вдали грозящий гром?Чей-то зов безвестный и могучий?Ей с высот в глаза глядит луна,Мирен дол, и небеса без тучи.Что ж душа боязнию полна?Там он ждет, где тению немоюНедвижим чернеет кипарис:Легкою сошлись они стопою,За руку, безмолвные, взялись.Темные проснулись в ней понятья,Грудь ее наполнил вещий глас;И она, склонясь в его объятья,Током слез внезапно залилась.Чья ж над ней живительная силаПротекла среди ночных чудес?Чья же мысль над ней заговорила,Уносясь в бездонности небес?Не его ль?.. не в чувстве ли взаимномПотряслось в ней сердце, как струна?Не с его ль поют созвучным гимномИ фонтан, и звезды, и она?Пора пришла!.. душа готова!..Заветный звук, вложить в уста!..Втеснись в таинственное слово,Всего высокого мечта!Любовь! непонятое чудо!Как сходишь в бренные сердцаТы, гостья светлая, оттуда,Где нет начала ни конца?Любовь! вступая в мир телесный,Рабой ты отдана судьбе;Защиты нет тебе небесной,Нет свыше помощи тебе!Не сокрушишь толпы устава,Не победишь ее страстей;И будешь ты всегда неправа,Всегда безвластна перед ней.Блаженный сон людского края,Несешься ты в житейской мгле,Знакомая, но всё чужая,Всё недоступная земле.Вотще тебя, святая треба,Стремится сердце воплощать:О херувим, слетевший с небаУходишь в небо ты опять!Но божества душа коснулась,Но тайны в ней нашли язык,Но бесконечность распахнулась,И взгляд в нездешнее проник.Пошли ж на миг, о дух вселенной,Блестящий в светлых тех мирах,Неизмеримость в образ тленный,Небесный луч в житейский прах!На миг трепещущие душиВ священных силах закали;Да видит взор, да слышат уши,И смолкнут ропоты земли!<p>9</p>Успев наконец устроить как следовало все необходимое для брака Цецилии, Вера Владимировна назначила день свадьбы, по причине которой она оставила парк и возвратилась с дочерью в свой дом на Тверском бульваре. Между тем Дмитрий Ивачинский съездил в деревню к больному отцу, чтобы получить его благословение и, сколько возможно, приготовить там свое скромное жилье для приезда Цецилии, пожелавшей провести с ним, в его сельском уединении, эти первые дни супружества, в которые влюбленные новобрачные не могут насытиться созерцанием друг друга и впадают в счастливое заблуждение, воображая, что весь остальной мир создан совершенно без нужды и пользы.
Отсутствие Дмитрия продлилось неделю, и в течение этой недели он отправил к Цецилии семь длинных писем, из коих Вера Владимировна, через руки которой они проходили, конфисковала два, по своему строгому, самовластному цензурному уставу нашедши в них какой-то неприличный запах жорж-зандизма, долженствующий остаться чуждым ее дочери до самой свадьбы. Может быть, она была права, но последствием ее осторожности были для Цецилии две бессонные ночи, в которые она себе до утра ломала голову насчет возможного содержания этих заветных двух писем, неутомимо придумывая бесчисленные разрешения интересной загадки.
