– Я был твоим отцом, – сказал он.
Человек-Картошка схватил эмалированную кружку с чаем из моих рук и шумно вдохнул пар. Когда жидкость немного остыла, он стал лакать, как собака лакает молоко из миски. У него почти не было губ.
– То есть вы Эдвард Дерри?
– Нет, Дерри мертв.
– Но если вы там были, – проговорил я, – в тот самый день, когда остановились двигатели…
– Прошлое тоже мертво, – проворчал он. – Ты, девочка… – Залпом допил чай и махнул рукой. – Подойди ближе. Я не кусаюсь – видишь, у меня и зубов-то нет…
Анна поднялась с краешка стула. Она не дрогнула, когда его пальцы коснулись ее щеки, повернув лицо сперва к свету камина, а затем в другую сторону.
– Так похожа на Кейт… – Он издал булькающий звук. – И на тех, других. Ты же одна из чертовых фейри…
Он схватил ее за запястье и вывернул его так быстро, что Анна поморщилась. Изучил струп на месте стигмата, потом схватил прядь волос и притянул ее лицо к собственному, всматриваясь в ее зеленые глаза своим единственным красным.
– Но надо отдать тебе должное, хорошо замаскировалась. – Его изуродованный рот искривился. – Сдается мне, было правильным решением оставить тебя с той старой ведьмой в полуразрушенном белом доме. Разве ты смогла бы жить среди людей? – Он наконец-то отпустил волосы Анны. Окинул красноглазым взглядом меня и комнату, озаренную пламенем камина.
Анна моргнула, отпрянула и опустилась перед ним на колени.
– Сколько же в тебе горечи.
Он ткнул в меня своей чашкой.
– Где много горечи, так это в вашем чае – или он, по-вашему, сладкий?
Я положил еще ложку сахара.
– В таком доме… неужто пожрать совсем нечего?
На нашей кухне почти ничего не осталось, кроме лярда и сухарей. Человек-Картошка сгорбился, начал обсасывать то и другое, пуская слюни и бросая на нас подозрительные, опасливые взгляды. Чем больше он согревался у камина, тем сильнее от него воняло. Анна тихо сидела перед ним, наблюдая, сложив руки на коленях. Мы поняли, что Картошка пришел сюда не из-за великого желания повидаться с той, кого назвал своей дочерью, а просто в надежде, что мы его накормим и согреем. Это ужасало куда сильнее, чем его омерзительный внешний вид.
– Какой была моя мать? – в конце концов спросила Анна.
Картошка приподнял свои лохмотья и слизал упавшие влажные крошки.
– Такой, как ты.
– Но… – Она пожала плечами, чуть взмахнула рукой. – Ты же должен помнить.
Он продолжал возиться с остатками хлеба.
– Мы из-за этого и приехали в Брейсбридж, – медленно проговорил я. – Выяснить, что здесь произошло. Ради наших семей… если ты можешь помочь… – Я заметался в поисках выхода из сложившейся ситуации. – Мы дадим тебе еще еды.
Он поднял глаза. Мы могли бы предложить ему деньги, милость и теплоту. Но Картошка слишком долго страдал от холодных ветров Браунхита. Ветер выл в ночи, земля сотрясалась, тяжелый фруктовый пирог Бет кусок за куском исчезал в дыре его рта, и мы постепенно узнавали, каким этот человек был раньше.
