Харрат удалился в диспетчерскую – кирпичный купол, который рабочие называли иглу. Благодаря своим стальным опорам и окошкам-иллюминаторам это место было самым безопасным на момент установки новых тенёт; впрочем, Дерри понимал, что кто-то должен там находиться и следить за показаниями приборов. А вот он сам стоял между камнем в оковах и поршнями, держа строп, с помощью которого предстояло одним рывком из временной деревянной люльки, установленной над старыми тенётами, высвободить новые. Кейт и Мэри продолжали трудиться рядом с ним, ибо их заклинания истощались с поразительной скоростью, впитывались, как чернила в промокашку, исчезали, как плевок на горячей плите. Хотя в халцедоне была заключена колоссальная мощь, он всасывал все больше магии через свой плетеный кокон. Кейт была напротив – Дерри испытал мимолетную тревогу, глядя на склонившуюся над механизмом беременную жену, – а Мэри работала с той же стороны, что и он сам.
Дерри бросил взгляд на карманный хронометр: секундная стрелка отсчитывала последние мгновения до трех часов. За грохочущими цилиндрами поршней Харрат показал большой палец в одном из окошек кирпичного иглу. Эфирщик напрягся. Мэри Борроуз почувствовала, что сейчас что-то будет, отпрянула и споткнулась. Кейт продолжила трудиться. ШШШ… БУМ! ШШШ… Наступил идеальный момент – и он дернул за веревку.
В трепещущей паузе между тактами новые тенёта красиво рухнули и вытеснили старые с точностью и четкостью, какие были бы неподвластны банальной силе тяжести. Предыдущее устройство разбилось вдребезги о заляпанный бетон, разлетелось на стальные осколки и обрывки шелка, растаяло, как дым. Их осыпало частицами металла, и Дерри услышал, как Мэри Борроуз тихонько ахнула. Но новые тенёта мгновенно, чудесным образом, встали на место, и халцедон засиял. Момент был полон такого триумфа, что последовавшая за ним тишина показалась чем-то вполне естественным, и даже эфирщик Эдвард Дерри ненадолго оказался во власти чар. Однако она затянулась. Двигатели не замедлились и не сбились с ритма, а просто прекратили работать.
Затем произошло сразу несколько событий одновременно. Три идеальных, сильно эфирированных поршня двигались с размеренностью, превосходящей стрелки его часов. Но они приводились в действие посредством огромной оси, уходящей на Машинный ярус наверху. Когда поршни остановились, направление воздействующей на них силы сменилось на противоположное. Дерри услышал и ощутил, как длинная и прочная ось, идущая сквозь камень до самой поверхности, деформировалась, как ее перекосило и заклинило. Однако многочисленными трещинами дело не ограничилось. Где-то наверху тишину нарушила серия мощных взрывов, от которых все содрогнулось.
Произошло еще кое-что: свет халцедона, и без того ослепительный, усилился. Вырвавшиеся сквозь тенёта лучи были такими мощными, что выглядели твердыми, как полированная сталь. Они не двигались, но вращались вокруг своей оси и пульсировали, и в этом ощущалась некая целеустремленность. Все случилось слишком быстро, чтобы ошарашенный, перепуганный Дерри успел осознать, насколько прекрасное зрелище ему открылось. Затем свечение схлопнулось – с проворством атакующей змеи, с неотвратимостью лопнувшей от натуги цепи, – раздался глухой рокот, и возникла сияющая сфера, новое, невиданное прежде состояние эфира. Она взмыла к потолку Центрального яруса и низринулась на Кейт, так полыхая дивосветом, что Дерри узрел сквозь плоть жены очертания костей, оскал черепа, сеть пульсирующих сосудов и тень ребенка. Затем свет погас. Исчез без следа.
Тишину на нижнем ярусе нарушало только изумленное тиканье приборов. Халцедон почти погас. Кейт просто стояла с потрясенным видом, в то время как Мэри Борроуз посасывала порез на тыльной стороне ладони. Они отпрянули, не в силах отвести глаз от неподвижных поршней, а Харрат, спотыкаясь, выбрался из иглу. Сперва все ринулись к лифту, но тот не работал, и пришлось подниматься по чугунной аварийной лестнице.
В тот июльский день 75 года Третьего промышленного века жители Брейсбриджа забросили все, чем занимались в три часа пополудни.
