Ты появилась на свет, Анна, примерно через сменницу, когда твоя мать испустила дух. Я заглянула в твои глаза и мысли, Анна, и увидела, что заклинание наконец-то воплотилось. Ты как будто явилась из древней сказки: безупречное человеческое дитя и подменыш одновременно. Угасающий эфир сотворил тебя, а я и другие слуги ему помогли. Ты была изумительной, Анна! О да, изумительной. Я любила тебя, как люблю сейчас. Я бы отдала что угодно, сделала что угодно, лишь бы ты жила той жизнью, которую у меня отняли. Я стала ухаживать за тобой, Анна, как за цветком. Я вырастила тебя, дарила любовь, была такой щедрой… я все растратила, моя Аннализа, но сомневаюсь, что ты задумалась об этом хоть разок. Я надеялась, что за мою веру и надежду ты отплатишь взаимностью.
– Надежда! Любовь! Мисси, ты словно обсуждаешь контракт.
– Разве я не позволила тебе жить так, как ты хотела? Разве я не поверила, что заклинание само знает, когда ему надлежит сработать? Я потратила все свои деньги ради твоего удобства… я даже вернулась в этот жуткий город, прямиком к тролльщикам в лапы, и все ради тебя, Аннализа! Так что не говори мне о надежде, контрактах, долге и любви. Я сделала для тебя все, что могла, и даже больше. Но, возможно, я ошиблась. Взгляни-ка, куда это нас завело, м-м? Послушай, как они орут. Несмотря на то, что это место в руинах, они все равно хотят его уничтожить. И вот я смотрю на тебя сейчас, Аннализа. Ты как тот камень, как твоя бедная матушка – полностью истощена. Ради чего все это было, а? Только ради политики, ради наступления Нового века?
Анна отодвинулась от света, спрятала лицо в ладонях и тихонько расплакалась.
– Я любила тебя, Мисси.
Взметнулся сноп искр – мистрис Саммертон выбила трубку. Голоса снаружи сделались громче. Там дергали. Тащили. Горланили песню. Что-то ударилось о крышу.
– Мы не можем здесь оставаться… – проговорил я.
– Конечно! В этом бедламе, который вы сами и устроили! – Мистрис Саммертон встала и вобрала в себя тусклый свет, какой еще оставался в комнатке. – Пойдем к моей машине.
Последние лучи солнца пламенными копьями пронзали тучи, порождая огромные, длинные тени. Река обернулась глубоким желобом, а город на другом берегу надел огненный венец. Благодаря некоему оптическому обману Халлам-тауэр сияла, однако то же самое приключилось с Доклендской телеграфной станцией, шпилями всех церквей, подъемными кранами Тайдсмита и медными куполами гильдейских дворцов. Лондон покрылся золотом. Затем его колокола запели, как будто город что-то праздновал, и радостный звон непрерывно нарастал, пока мы следовали за мистрис Саммертон по тернистому лабиринту, между потрясающими розами. Я слышал крики детей, а также стоны и грохот умирающих руин. Нам, однако, повезло – никто не заметил, когда мы спешили мимо высохшего озера для катания на лодках, сломанных качелей и указателей с надписью «Тропики».
– Это здесь.
Мы выбежали из-за деревьев и остановились как вкопанные. На машину под гофрированным навесом вскарабкались дети. Две женщины в шляпках с цветочками, прихорашиваясь и смеясь, делали вид, что куда-то едут. Несколько панелей уже содрали. Я подумал, что даже если мы прогоним этих людей – этих ликующих разрушителей, не уделивших нам внимания, – машина вряд ли заведется. Схватил Анну за руку и потащил назад к деревьям, но мистрис Саммертон шагнула вперед.
– Это мое, негодяи! – раздался ее жуткий визг. – А ну пошли прочь!
Наступила тишина, которую нарушил скрип рессор. Разрушители повернулись к незваной гостье. Вдалеке по-прежнему звенели лондонские колокола.
– Убирайтесь немедленно!
Она зашагала по зимней траве, словно воплощение сгущающихся сумерек.
Женщины переглянулись и выбрались наружу, в то время как мальчишка, оседлавший помятый капот, начал сползать вниз, но при этом его ботинок надавил на резиновую грушу клаксона. Раздался долгий гудок. Кто-то засмеялся. И когда все взгляды вновь устремились на мистрис Саммертон, они уже были другими.
– Да ладно? Твое, говоришь?
– А ты, собственно, кто?
Теперь им было нетрудно поставить под сомнение чье-то право собственности.
– Ты кем себя возомнила?
Клаксон издал еще один вопль. Очередной взрыв веселья быстро утих. Голоса и автомобильный гудок привлекали все новых граждан. Они же слышали, что на Краю Света кто-то – или что-то – обитает. И эти чертовы розы, проклятые жестянки! Почему тролльщики не повесили где-нибудь уведомление? Но, по правде говоря, эти люди не задавались такими вопросами, поскольку проклинающая их мистрис Саммертон – с непокрытой лысой головой, с обнаженным иссохшим лицом, с руками, похожими на ветви зимних деревьев, – выглядела именно той, кем была.
– Ведьма…
– Тролль…
– Подменыш…
