– А разве есть другие слова? Подменыш – эльф, гоблин, фея или ведьма? И все же у тебя в жизни все сложилось удачно – не так ли, моя гордая, моя дорогостоящая Аннализа? Ты, вероятно, этих слов и не слыхала, разве что в шутку. В тебя не плевали сквозь прутья клетки, не шептались за твоей спиной, и ты не знаешь, каково это – слышать проклятия со всех сторон, пока тебя ведут по проходу между станками в цехе, будто ручную мартышку. Я ненавижу это слово лишь потому, что оно истертое, бесполезное, пропитавшееся злобой. Но самое ужасное в том, что оно отражает нашу суть. Мы уроды, все без исключения – от раздувшихся монстров из Сент-Блейтса до тебя, Аннализа. Мир любви, жизни и счастья у нас отняли, не дав ни единого шанса понять, что он собой представляет. Это не наш Век, Аннализа, и следующий тоже не будет нашим. Выгляни наружу. Прислушайся. Все, что я чувствовала в последние дни, когда ехала из Лондона через реку, – смрад дерьма и дыма…
«Дерьма и дыма…» Даже сейчас у голоса мистрис Саммертон было эхо, и ее слова звучали веско.
– Все меняется, но становится хуже, а не лучше. Вот вам и мудрость Веков, Роберт и бесценная моя Анна. Я должна была понять это давным-давно. Возможно, тогда я бы ни за что на свете не задумала и не воплотила в жизнь то заклинание.
– О чем ты, Мисси? Какое еще заклинание?..
Но я понял.
– Халцедон.
– Браво, Роберт! Возможно, ты все-таки не бесталанный. Да, в Редхаусе был халцедон, который гильдейцы купили на последние деньги. И они доверили его мне, поскольку думали, что я могу спасти их деревню от гибели, хотя к тому времени колокольня уже побелела, а простыни на кроватях покрылись инеем. Я, конечно, не могла – но вложила в камень все до последней крупицы, все, что добыли двигатели, содрогающиеся от предсмертных конвульсий. Я знала, что мое творение совершенно и способно изменить наш прогнивший мир, пусть и ценой гибели отдельно взятой деревни…
Анна молчала, но ее лицо блестело. Последние лучи солнца, выпутавшись из розовых кустов снаружи, проникли сквозь окно и заблудились в лабиринте слез на щеках.
– И там, в Редхаусе, ко мне явился… он. Неторопливый, как вода в запруде, как смена времен года. Он был словно предчувствие, предзнаменование. Иногда стоял рядом со мной и нашептывал инструкции – да, в такие моменты его близость была весьма ощутимой. Он подсказал, каким должно быть заклинание, пусть даже я понятия не имела, с кем имею дело и что творю, – я лишь знала, что происходящее выходит за рамки воображения тупых деревенщин. Я видела свет. Временами, вглядываясь в свой камень, я думала, что в нем заключена сама суть того, чего меня лишили в тюрьме…
Мистрис Саммертон горько усмехнулась.
– Настал день, когда водяное колесо наконец-то остановилось, и великие гильдии забрали мой халцедон, а я почему-то не воспротивилась. Редхаус опустел, умер и побелел, а я во многих отношениях чувствовала присутствие камня, хотя и знала, что он хранится в помеченном ящике где-то на отдаленном складе. Про мою скромную персону все забыли – тролльщики наконец-то перестали меня замечать, и это тоже было частью заклинания. Камень продолжал со мной говорить, и я знала, что в нужный момент он заговорит и с другими. Те мелочи, что случились со мной на протяжении долгих лет бесплодного ожидания – визиты твоей матери, Роберт, когда она была еще малышкой, – все они были фрагментами того же колоссального, непостижимого заклинания.
Однажды я услышала, что в Брейсбридж прибыл гильдейский сановник, некто Пассингтон, и как будто бесплотный голос прошептал, что камень вернулся – я поняла, что близится нечто странное, волшебное. Завела привычку шнырять по городским окраинам. Однажды даже видела молодого вельграндмастера, который стоял в сумерках у сарсенов – его прекрасный черный плащ был очень похож на твой, Роберт. Я даже подумала, что он и есть та загадочная сущность, которая некогда меня наставляла, но приблизилась и поняла: это всего-навсего обычный человек, такой же слуга камня, как я сама. И я ощутила момент остановки тех двигателей, как остановку собственного сердца. Я думала… ну, я была слишком стара, чтобы вообразить, как рощи мгновенно просветлеют, солнце начнет плясать, тучи рассеются. Но должно было случиться что-нибудь – хоть что-нибудь! – и я ждала весь долгий день, пока не увидел двух женщин, ковыляющих по тропинке к моему полуразрушенному дому. Это была твоя умирающая мать, Анна. Халцедон пронзил ее своими чарами, и она превращалась в ледяную статую прямо на ходу, и твоя мать, Роберт, ее сопровождала… а твой отец, Анна, уже осознал свой крах и ушел. Итак, Кейт Дерри была беременна. И я сообразила, пока мы вели бессмысленный разговор о том, как за ней ухаживать, что заклинание подарило мне не Кейт, а тебя…
