Я все еще стоял с Аннализой возле деревьев, ничуть не сомневаясь, что мистрис Саммертон убежит от шипящей, скандирующей, растущей толпы. Однако она зашагала навстречу, и я схватил Анну за руку, не давая ей сделать то же самое. «Ведьма!» Би-бип! «Тролль!» Би-бип! Парнишка оторвал клаксон от кузова машины и сжимал грушу в такт голосам. Вдалеке еще звенели лондонские колокола, а угасающие лучи солнца рассекали небосвод, превращая его в разбитый витраж. «Кто-нибудь, поймайте эту тварь! Хватайте, пока не сбежала!» Первый из детей с диким воплем бросился на мистрис Саммертон. Она отшвырнула его, подкинув высоко в воздух. Приземлившись, он с визгом схватился за ребра. Небо темнело, и сила теней вливалась в нее – второй нападавший был отброшен назад так же запросто, как и первый. «Ведьма!» Би-бип! «Тролль!» Би-бип! Она становилась сильнее с каждой новой насмешкой. Но толпа кружила, скандировала, и людей становилось все больше. Нас с Анной, которая пыталась отстраниться от меня, толкали и пихали локтями. «Ведьма!» Би-бип! «Ведьма!» Би-бип! Мы тонули, не в силах сопротивляться волнам, которые нахлестывали одна за другой. Где-то далеко впереди граждане ринулись к мистрис Саммертон, как прилив. Ее подняли, словно извивающийся сверток тряпья. Уронили, снова подняли. Скандирование и автомобильные гудки продолжались. Анна сопротивлялась, но в кои-то веки я оказался сильнее. Так или иначе, теперь мы оба были беспомощны, ведомые волей толпы.
Тело мистрис Саммертон вздели над головами. Выше, чем прежде. «Ведьма!» Би-бип! «Ведьма!» Би-бип! Но что же делать с такой добычей? Ответ был только один. В конце концов, здесь хвороста более чем достаточно. И эти чертовы розы – от них тоже следовало избавиться. Даже не найдись повод в виде ведьмы, которую можно сжечь, в тот вечер пламя бы все равно вспыхнуло на Краю Света. Однако теперь толпой овладела смесь ликования и целеустремленности, иной раз такое случается. Я это уже видел и чувствовал, но ужаснее всего оказалось то, как мы с Анной влились в действо – стиснутые чужими телами, стремились вперед, пребывая во власти чудовищного любопытства.
Мимо указателей и витрин. Мимо стеклянных холмов, сверкающих в сумерках. Толпа несла над головой балки, доски и огромные охапки колючих роз, уподобившись армии муравьев. Небо темнело, руины растворялись во мраке. Я споткнулся, посмотрел себе под ноги, при этом чуть не потеряв Анну, и увидел, что мы тащимся вверх по склону из машинного льда. Впереди толпа возносилась темным приливом, покоряя белые волнистые холмы. Я уже не видел мистрис Саммертон, но догадывался, где она, по сообразному сгущению целеустремленных граждан. Потом я уловил запах дыма, и скопище людей ахнуло в унисон, громко и жутко. Мы двинулись дальше. Когда свет падал на лица во всем их изобильном разнообразии, я видел то же самое, что и на протяжении предшествующей жизни. Кривоногих женщин, которые таскали бадьи со стиркой по ступенькам заднего крыльца. Мужчин, которые курили и читали газеты в ожидании, пока гильдейский дом найдет им работу. Детей, с которыми мы сидели в школе за длинной партой. Стариков, игравших в домино в полуденных сумерках паба. Они все там были, смеялись и толкались, пока мы с Анной пробирались навстречу усиливающемуся запаху дыма и треску пламени.
Мы каким-то образом оказались ближе к центру событий и узрели сцену, будто скопированную с гравюры из старой книги. Мистрис Саммертон примотали розами к выломанному деревянному шесту – покосившемуся указателю «Тропики» – и водрузили посреди груды натасканных деревянных обломков. Воздух мерцал. Языки пламени плясали, лизали балки и доски, подбирались к сердцевине. Проснулся обрадованный ветер, взметнул снопы искр, а толпа начала свистеть и улюлюкать. Мы опоздали. Если до того мистрис Саммертон пыталась сопротивляться, теперь в приближении огня чувствовалась необратимость. Не считая роз, которые с шипением корчились в пламени, топливо было сухим, как трут, и когда нас обдало жаром, я сказал себе, удерживая Анну, что мистрис Саммертон наверняка уже не дышит, потому что в сердцевине костра не осталось воздуха…
Ветер крепчал. Он раздувал пламя, и машинный лед у нас под ногами зашипел. От внезапного порыва погребальный костер взметнулся до небес и воссиял. Мистрис Саммертон превратилась в извивающееся, почерневшее нечто в огне. Я подумал, что иллюзию движения творят жар и странный ветер, но она закричала. Крик длился и длился, никак не заканчивался. Люди зажимали уши. Никто из тех, кто побывал там и спасся, никогда не сумеет его описать, и никто из тех, кто не был, никогда не поймет. Этот звук проникал в разум. Вгрызался под кожу. Заставлял нас разделить ее боль. А обжигающий ветер дул все сильнее, завывая в унисон, сдувая ледяную пыль прямиком в ее костер, и в конце концов в мире не осталось ничего, кроме беспощадного жара и жуткого предсмертного вопля.
