– «Злой рок»? Ты правда думаешь, что это был он? И, грандмастер, ты по-прежнему зовешь нас троллями и подменышами, хотя существуют куда лучшие слова.
– Слова – всего лишь заклинания.
– А заклинания нужны для того, чтобы творить магию. – И вот она предо мною, холодная и серая, как дымка над ночной рекой. – Что касается той унылой старой твари… о который ты все время говорил и которую мы, граждане, в конце концов сожгли… я понятия не имела, что она настолько невинна и вместе с тем виновна в случившемся. Но, грандмастер, кем бы она ни была, думай – если ты вообще обо мне думаешь, – что я Дитя Нового века. Вот кто мы такие – те, кто подобно тебе вернулся с сияющих холмов, не изменившись внешне, и те, с кем вышло иначе…
Дети Нового века; до чего милое, безобидное словосочетание. И все же она права. Прозвище подходит Ниане и ее собратьям по несчастью – тем, кто был преображен во время первого неистового излияния обновленного эфира той ночью, – как никогда бы не подошло мистрис Саммертон или даже Аннализе. Внезапно я причудливым образом осознаю, насколько это существо моложе меня. «Должно быть, старею, – тотчас же приходит на ум, – если даже тр… – нет, в нынешний Просвещенный век я не должен произносить это слово ни мысленно, ни вслух! – …кажется молодой». Нынче мы стали куда терпимее. В ту первую ночь появилось на свет множество этих Детей, и впоследствии они продолжили появляться, ибо запасы обновленного эфира оказались обширными. А еще эти существа кажутся мне иными. Добродушные и не от мира сего, чудные и бледные; с ними куда сложнее общаться, труднее постичь. Они и впрямь плоть от плоти Нового века.
Но скажи, Ниана, что принесли дальнейшие дни, которые мы, вопреки всем разговорам, продолжили исчислять согласно двенадцатеричной системе? Спонтанный катализ машинного льда повлек за собой открытие новых, обширных запасов эфира чуть ли не в самом сердце города, а затем и в любом другом месте, где хранилось это вещество; как следствие, катализации подвергся и юный государственный режим. Чтобы контролировать удивительное новообретенное богатство, требовались граждане-помощники, а также граждане, обладающие тайными навыками, необходимыми для укрощения эфира. И еще граждане, способные командовать ямозверями для рытья траншей; граждане, работающие с древесиной и железом; граждане, управляющие двигателями; и, разумеется, граждане, охраняющие заборы, которые пришлось возвести, чтобы отгородиться от всех прочих граждан. Далее по списку следовало возобновить работу телеграфов, поездов и трамваев.
Сначала этих тружеников называли слугами нации. Помнишь, Ниана? Как бывших гильдейцев снова принимали на работу и вознаграждали дополнительным пайком, при условии, что они будут выполнять свою жизненно важную работу? А что касается объединений, тех разномастных союзов старых врагов и новых приятелей, которые возникали в барах, на кухнях и в разграбленных гильдейских дворцах, то их мы называли униями. Я тоже это помню. Но как-то так вышло, что, когда тощий скелет старого Лондона начал, следуя своему обыкновению, дымиться и грохотать, словечко «гильдия» украдкой вернулось в обиход. Сперва они были «новыми гильдиями» или «нон-гильдиями», а их члены – гражданами-гильдейцами, и когда кто-нибудь выкрикивал эти слова очередным утром на заре новой весны, вероятно, подразумевалась всего-навсего шутливая отсылка к дурным старым временам. Но да, Ниана, слова – это заклинания. Конечно, и сегодня иной раз можно увидеть в заголовке письма или на гильдейской вывеске уточнение «новая» или «преобразованная». И я знаю, формально все мы – по-прежнему граждане, даже безнадежные мизеры, ибо так постановили грандсудьи Ньюгейта в тот день, когда никого не вздернули.
