Отец Мод был тайным игроком, который продал свои заклинания конкурирующей гильдии, а потом повесился, чтобы избежать изгнания. Ее вместе с матерью выселили из дома, и в конце концов они оказались в Истерли, где открыли ясли, и предприятие приносило достаточную прибыль, чтобы хватало на еду и крышу над головой, только вот на вторую зиму мать умерла от чахотки, и Мод пришлось продолжать в одиночестве. Типичная история для Нынешнего века. Так или иначе, младенец источал сладкий запах, был легким, как сама надежда, златовласым и бесполым. Он уставился на меня серо-голубыми глазами.
– Кстати, Робби. Ужин мы съели.
Я подошел к окну. Младенец издал пронзительный крик, успокоился, опять крикнул. Мод взяла кастрюльку с молоком и протянула мне теплую бутылочку, пахнущую резиной. Младенец вцепился в нее и начал сосать, закатив глаза и зажмурившись. По крайней мере, прямо сейчас он был счастлив, пусть его мать и припозднилась, потроша сельдь.
– Кстати, гражданин… – Чиркнула спичка. Повеяло знакомым маслянистым ароматом сигар Сола. – Как думаешь, в котором часу нам следует быть на плиточной фабрике?
– В какой день?
– В этот бессменник… я же тебе вчера рассказал. Думаю, около полудня. В бессменник раньше полудня ничего не происходит, и к тому времени у нас будет свежий выпуск «Новой зари», если Черная Люси не закапризничает. Здоровяк Бейкер должен быть там. И все парни из Уайтчепела. Конечно, Люди свободной воли тоже, если только кто-нибудь не проболтался полиции…
Я выглянул в окно. Поодаль, за черной массой огородов, горел походный костер. В воздухе что-то изменилось. Я ощутил легчайший бриз, который каким-то образом привнес в духоту многоквартирного дома аромат раннего жасмина, боярышника и молодой травы. Младенец улыбался, погружаясь в сон – в те неведомые блаженные грезы, что снятся младенцам. Возможно, лето действительно приближалось. Здесь, в Ашингтоне, застрявшем между Истерли и невероятными просторами Норт-Сентрала, я мог разглядеть кружащийся блеск Халлам-тауэр и белые холмы Конца Света за тускло блестящей рекой.
Я сказал:
– Вообще-то мне надо в другое место.
Наступил бессменник. Взбудораженные семьи теснились на пароме; дети тарабанили жестяными подносами, матери сидели вокруг рулевой рубки, прижимая к себе корзины для пикника, мужчины курили и болтали на носу. Утро было таким, каким и должно – погожим, красивым и солнечным, – а Край Света пользовался популярностью в качестве места для однодневного отдыха среди гильдейцев победнее; он был ближе, чем сельская местность, дешевле ярмарочных площадей и не таким хлопотным, как поездка к родне.
Паром загудел, приближаясь к причалу. Шляпы, включая канотье, потоком хлынули по мосткам. Болотистый южный берег Темзы никогда не был густонаселенным, а после закрытия выставки, ознаменовавшей начало века, еще сильнее обезлюдел. В этот теплый весенний день, когда листва на деревьях неудержимо распускалась, продавцы открыток громко предлагали свой товар, а в лицо мне дул свежий ветер, Край Света выглядел пустынным родственником Лондона; всеми покинутой комнатой, заточенной в волшебном зеркале. Отдаленные звуки уличного движения и перезвон колоколов, разносящиеся над водой, как будто доносились с куда большего расстояния, чем предполагала поездка на пароме всего за два пенни. Если бы я когда-нибудь призадумался, не живет ли мистрис Саммертон где-нибудь в Лондоне, то, несомненно, выбрал бы именно это место.
Высокие белые дюны машинного льда рождали радуги на фоне утреннего неба. Мои лучшие брюки и темно-синяя куртка вскоре покрылись блестящей пылью. Край Света был ближайшим источником эфира в Лондоне до того, как иссяк во время окончательного расцвета знаменитой выставки в конце Минувшего века. Теперь эфир привозили на баржах и поездах издалека, из мест вроде Брейсбриджа, а машинный лед, соскобленный с тысяч механизмов и машин, сбрасывали сюда со смутной надеждой, что однажды он обеспечит достаточную возвышенность для осушения болот. Здесь, сваленные сверкающими горами, лежали бесполезные отходы всей магии, которую извлекли из земли для использования в гильдейских заклинаниях с Первого индустриального; беловатый налет вокруг глаз спящего, который наконец-то проснулся.
