— Да, но недолго. Знаете что, мне надо сходить за лекарством, вы побудьте с ним, но не будите его, а если проснется, не разговаривайте с ним много и не волнуйте его, пожалуйста. Я скоро вернусь.
Она ушла, а я смотрела на спящего Илью. Бледный, слабый, он, тем не менее, сохранял черты решительности и в этом беспомощном состоянии. Потом я спохватилась, что мой взгляд может тревожить его, ведь недаром на спящих не принято долго смотреть, и отошла к окну. Заметно стемнело, на улице зажглись фонари, но на небе дневной свет еще боролся с темнотой. Дверь за моей спиной скрипнула, медленно открываясь. Я решила, что это медсестричка несет что-то в руках, опасаясь уронить, поэтому так осторожно открывает дверь. Наконец дверь открылась совсем, и в палату вошла женщина-врач в шапочке, плотно покрывающей ее волосы, и со стетоскопом на груди. Я застыла на месте, почему-то испугавшись, что врачиха сейчас отругает и выгонит меня из палаты, но она скользнула по мне равнодушным взглядом и шагнула к постели больного. Илья застонал во сне и шевельнулся, женщина вздрогнула и остановилась. Я пыталась вспомнить, где могла ее видеть, лицо женщины показалось мне знакомым, но ее вкрадчивые шаги и эта остановка были такими странными, что я насторожилась. Ее дальнейшие действия оказались столь неожиданными, что я чуть было не опоздала. Женщина сделала решительный шаг и вдруг выхватила из кармана халата нож. Илью спасло то, что она достала нож, не подойдя к постели вплотную, и то, что промедлила секунду, словно примериваясь для удара. Этого мне хватило, одним немыслимым прыжком я достала ее и перехватила руку с уже занесенным ножом. От столкновения со мной она потеряла равновесие, и мы обе грохнулись на пол, хорошо, что не на кровать Ильи! Я ударилась с такой силой, что в другое бы время взвыла от боли, но сейчас было не до того, надо было вырвать нож из ее словно бы закостеневшей руки, настолько крепко она его сжимала. Мы катались по полу, сопя и рыча, но в общем достаточно тихо, чтобы привлечь внимание сидящего за дверью охранника. Почему я не крикнула, не знаю, то ли боялась разбудить Илью, то ли просто не сообразила. В этот момент вернулась медсестра. Увидев, что творится в палате, она закричала. Влетел охранник и первым делом двинул убийце ногой в тяжелом ботинке по голове, та сразу затихла.
— С ума сошел?! Ведь ты убил ее!
— Ага! Я должен был подождать, пока она зарежет тебя, ведь нож был в сантиметре от твоего горла!
— Ну, положим, что не в сантиметре, — возразила я, понимая, что он прав.
Я подняла шапочку, слетевшую с головы убийцы. Под шапочкой был парик жгуче-черного цвета, и я поняла, почему лицо женщины показалось мне знакомым, это ее я видела на банкете, решила, что она следит за мной, и приняла ее за Юльку. Но Юлька не стала бы убивать Илью, скорее уж напала бы на меня, значит, это не она.
Охранник вполголоса выругался, я обернулась, он указал в сторону двери:
— Сейчас эта дурочка такой тарарам поднимет, небось и ментов уже вызвала!
— И что? — не поняла я.
— Ну как что? Шеф небось хотел бы первым побеседовать с этой гадиной, а теперь нечего и пробовать.
На пороге нарисовалась медсестра, вид у нее был испуганный, но одновременно и радостно-оживленный. Ну понятно, подумала я, как же, событие. Будет о чем порассказать знакомым. Она опасливо заглянула в палату, окинула лежащую любопытным взглядом и сообщила:
— Я уже милицию вызвала. Сказали, сейчас будут. А она что, мертвая?
— Вряд ли, — буркнул охранник.
Словно подтверждая его слова, женщина застонала, зашевелилась и подняла руку к голове, только сейчас я увидела, что она рыжеволосая.
Алексей Степанович появился в тот момент, когда медсестричка смазывала мне локоть, разбитый при падении, теперь предстояло то же самое проделать с коленом, судя по ощущениям, оно тоже прилично пострадало. Чтобы добраться до него, с меня надо было снять джинсы и колготки, и юная сестрица решительно выгнала Пестова за дверь, велев дожидаться там.
Когда я, прихрамывая, вышла за дверь, то Пестова за ней не обнаружила. Вскоре он появился с мужчиной в штатском, которого, как мне показалось, безуспешно пытался в чем-то убедить. Наконец Пестов отошел от своего собеседника, буркнул мне:
— Пойдем! — и быстро зашагал по коридору. Пройдя несколько метров и не услышав моих шагов, он оглянулся, я стояла на том же месте.
— В чем дело, почему ты застыла?
— Я знаю, Алексей Степанович, что вы не выносите, когда что-то делается не по-вашему, но это не моя вина. И не надо срывать на мне злость! И еще одно: у меня разбито колено, и я не могу быстро двигаться.
Что-то дрогнуло у него в лице, выражение его смягчилось, но тут же он опять нахмурился:
— Поделом тебе! Не будешь лезть!
— Что?! — буквально вскрикнула я, да так громко, что шедшие по коридору обернулись.
Пестов передернулся от моего крика, подошел, крепко взял под здоровый локоть, и я с его помощью быстро добралась до лифта, а потом и до машины. В машине Пестов повернулся ко мне:
— Рассказывай!
