Мир передо мной вдруг завертелся в каком-то бешеном хороводе и понесся куда-то. Я застонала, попыталась вырваться, но он только усилил натиск. Не знаю, сколько времени длился этот сумасшедший поцелуй, но наконец Пестов отпустил меня. Я задыхалась, мне не хватало воздуха, ноги дрожали мелкой противной дрожью, а он зорко вглядывался, чтобы не пропустить все признаки моего смятения. Мне даже показалось, что он упивается этим, и ощутила себя маленькой и ничтожной. Я поднесла руку к губам и потрогала их, они словно горели огнем, на пальцах я увидела кровь. Зачерпнув ладонью снег, я приложила его к губам, не столько из-за крови, сколько для того, чтобы остудить их. Пестов, увидев кровь, выразил раскаяние, не слишком сильное, по крайней мере уже не выглядел таким довольным.
— Я не собирался набрасываться на тебя, сам не пойму, как это получилось.
— С тех пор как я познакомилась с вами, я иногда задавалась вопросом: почему я не влюблена в вас?
— А теперь знаешь ответ?
— Теперь я знаю, почему этого нельзя делать ни в коем случае. Вы сейчас раздавили и смяли меня, как пустой пакет. Чтобы быть с вами, нужно перестать быть личностью, стать мягким воском в ваших руках. Для меня это равносильно смерти. Так что если вы не ищете моей смерти, то не целуйте меня больше никогда и никогда не касайтесь!
Я пошла вперед так быстро, как только смогла. Он догнал меня и шел рядом молча, я поняла, что своими словами превратила его триумф в поражение, а поражений этот человек не любил больше всего.
Мы вернулись домой вместе и в то же время порознь, враз отдалившись друг от друга. Напряжение между нами не исчезло и после моего звонка Наташе, когда подтвердилась моя догадка о ее беременности. За Наташу я искренне порадовалась и посоветовала все рассказать мужу, не откладывая.
— Конечно, расскажу, прямо сейчас, он будет счастлив! Но первой я хотела сказать тебе, ведь я забеременела дня через два-три после твоего предсказания.
— Это простое совпадение, и больше ничего, — сказал Пестов.
— Конечно, — согласилась я, — но Наташе кажется, что это чудо, пусть верит.
В понедельник утром, прямо с дачи, мы с Пестовым поехали в турагентство, там он представил меня начальнице Эмме Игоревне. Это была полная энергичная женщина лет пятидесяти, которая встретила Пестова как самого дорогого друга, обняла и расцеловала в обе щеки, тот только посмеивался. Он тут же уехал. Эмма Игоревна представила меня сотрудницам Наде и Ане, — это были совсем молодые девушки, но именно они должны были вводить меня в курс дела. Мне показали мое рабочее место, и я приступила к изучению азов туристического бизнеса. Девчонки оказались смешливые, и мое обучение шло под их непрерывный смех, я частенько вторила им. Когда мы уж очень шумели, из кабинета выходила Эмма Игоревна, воздевала кверху пухлые ручки и громко возмущалась:
— Ну что за девицы у меня работают?! Только хиханьки и хаханьки! Вам что здесь, балаган?
За час до конца рабочего дня за мной пришел Пестов. Эмма охотно отпустила меня. Уже в машине Пестов объяснил, что Илья пришел в сознание и хочет меня видеть.
— Зачем я ему понадобилась? Ему сейчас надо выздоравливать, а не о делах думать!
— Ты же едешь к нему, вот и узнаешь все от него самого.
Доехали мы быстро.
— Вы меня в машине подождете или уедете?
— Я поднимусь с тобой, там охранник, тебя могут не пропустить.
— Это вы подсказали милиции идею об охране?
— Как же! Расстараются они, держи карман шире! Да, это целиком и полностью моя инициатива.
Илья находился в одноместной палате на четвертом этаже, возле двери его палаты сидел охранник, который вскочил, увидев Пестова и меня.
— Вот та Ася, которую срочно желает видеть Илья Андреевич, ты проводи ее в палату, пусть они поговорят, а я подожду в машине.
В палате находилась медсестра, совсем еще девочка, видно недавно из училища. Я думала, что увижу Илью, опутанного сетью проводов, идущих к различным аппаратам, но проводов не было, аппараты стояли отключенные. Цвет лица у него был бледный с синевой, и казалось, он с трудом дышит. Когда я подошла совсем близко и легонько коснулась его руки, он открыл глаза, несколько мгновений смотрел на меня безучастно, но потом лицо его оживилось.
— Ася, ты слышишь меня, Ася?
— Да, да, я здесь, я хорошо вас слышу, не волнуйтесь.
— Ася, вода плохая, не пей!
В первое мгновение я не поняла его, потом сообразила, что он говорит о злополучных бутылках пепси.
— Я знаю, экспертиза подтвердила, что туда насыпали какую-то пакость.
— Экспертиза? Так быстро?! — прохрипел Илья. Я нагнулась к нему и сказала осторожно:
— Но ведь прошло уже много времени, Илья Андреевич.
Он как-то задрожал, судорога пробежала по его лицу и рукам, но все же спросил неуверенно:
— Ведь сегодня четверг?
— Сегодня среда следующей недели, вы уже неделю находитесь в больнице.
Он заметно огорчился.
— Ах, как долго, а как же дела? Ведь дела, их надо, надо… — Он закрыл глаза.
Я с тревогой посмотрела на медсестру, но она казалась спокойной и пояснила мне:
— Он заснул, он еще очень слаб и засыпает посреди фразы. Вы еще побудете или уже уходите?
— А можно еще побыть?
