И тут мое терпение лопнуло, тормоза у меня отказали, я выкрикнула ему прямо в лицо:
— Ненавижу вашу самовлюбленную рожу, ненавижу! — и выскочила из машины, забыв разом и про больное колено, и что нахожусь далеко от своей машины, а денег на такси у меня с собой нет. Впрочем, ушла я недалеко, успела прохромать всего несколько шагов, как меня настигли пестовские телохранитель и шофер, ну не драться же с ними? Пришлось возвращаться в машину. Ехали мы молча, у дома я вышла первая и с гордо поднятой головой похромала в подъезд. Пестов замешкался. Я едва успела раздеться и поставить чайник, в дверь позвонили. Ага, пришел! Не буду открывать! По двери с силой грохнули ногой. Вздохнув, я пошла открывать. Не раздеваясь, Пестов прошел на кухню, плюхнулся на табуретку, та даже жалобно заскрипела под ним, посидел молча, глядя в сторону и барабаня пальцами по столу. Я тоже молчала.
— Так! — сказал он вдруг резко и, грохнув кулаком по столу, вскочил, но тут же опять сел. — На этот раз тебе не удастся выставить меня виноватым!
Ну да, можно подумать, он хоть когда-нибудь ощущал себя виноватым, думала я, сердито глядя на него. Пестов между тем продолжил:
— Характер у меня не ахти, сложный характер, но и ты не сахар. Только и норовишь во что-нибудь вляпаться, а потом овцу невинную из себя изображаешь!
Риска она, видите ли, не любит. Зачем полезла, я тебя спрашиваю? Без тебя бы не обошлись? А если бы эта идиотка тебя ножом по горлу полоснула?
Теперь я тоже села на табуретку и уставилась на него во все глаза. Закончив свою гневную тираду, он перевел дыхание, и я спросила его вкрадчиво:
— Кто бы без меня обошелся, спящий Илья?
— При чем тут Илья? Охранник, мать твою! Мать я пропустила и продолжила:
— Ну и где бы он без меня обошелся?
— Что ты из меня дурака делаешь?! Мое терпение не безгранично!
— Дурака из вас делаю не я, а ваш взрывной, неуправляемый характер. Охранник вам хотя бы сказал, что он уже потом подоспел?
Пестов побагровел.
— Что?! Он мне клялся и божился, что ни на миг не отходил от палаты!
— Правильно, не отходил. Сидел в коридоре, а все произошло в палате. Что же мне было делать — ждать, когда она убьет Илью? Даже если бы я сразу закричала, она бы успела сделать свое черное дело, счет шел на секунды, я и так чуть не опоздала!
Я пересказала все в мельчайших подробностях. Он слушал, не поднимая глаз. Воцарилось молчание, он переваривал информацию, а я с любопытством ждала, что он скажет сейчас. По опыту общения с ним я уже знала, что он никогда не извиняется, как бы ни был виноват, слов «извини», «прости» для него просто не существует. Подняв на меня глаза, он буркнул с облегчением:
— Что же мне чаю-то не наливаешь?
В этой фразе был весь Пестов! Выпив чаю, я спросила его об одной подробности, которая не давала мне покоя:
— Я вот чего не понимаю: ведь эта мадам видела меня, но мое присутствие ее не остановило, она вообще как-то странно выглядела, как сомнамбула.
— Ну это вряд ли. Сомнамбулы, насколько я знаю, не убивают, а эта мадам, как ты ее называешь, замахнулась на убийство. Эта дамочка ни перед чем не остановится. У меня пока никаких данных нет, когда будут, скажу.
В этот момент зазвонил пестовский телефон. Он слушал, что ему говорили, внимательно и все больше мрачнел. Я запаниковала: а вдруг Илья все-таки умер? Пестов молчал, я быстро налила ему чашку чаю и пододвинула, он выпил залпом, поставил пустую чашку и неожиданно спросил:
— Водки нет? Ах да! У тебя же не бывает.
И опять погрузился в молчание. Я не выдержала:
— Что случилось? Скажите, не мучайте меня! Илья умер?
— Да нет, какой Илья! Алла умерла, вернее, ее убили.
Я обалдело захлопала глазами.
— В милиции убили? Не может быть!
— Ее вчера по ходатайству адвоката выпустили под подписку. Адвокат привез ее домой, она живет не одна, с родителями, ребенок у нее есть шести лет. Сегодня утром родители стали ее будить, но так и не добудились. Очень большая доза сильнодействующего снотворного. Оставила записку, мол, муки совести и все такое, мура одним словом.
— Почему мура? Может, и правда сама? Она не слишком уравновешенная особа… была. Ребенок у нее, правда, но, может, она рассчитывала, что ребенка родители вырастят?
— Все может быть, но… Записка напечатана на машинке, в доме машинки нет, где она могла ее напечатать? Дома она оказалась вчера уже ближе к вечеру, родители утверждают, что никуда не выходила. Это первое но. Но второе — на предплечье у нее свежий след укола, а на тумбочке пустой пузырек из-под снотворных таблеток. Если выпила таблетки, то зачем укол? Нет, ее убрали, чтобы она не раскололась, кто ее надоумил тебя водой угостить.
— Вы думаете, что гадость в воду подсыпала все-таки она сама?
— Нет, скорее всего, воду ей подменили, это не очень сложно.
— А как же родители ее ничего не слышали, если кто-то входил в квартиру?
— Действовал профессионально, вот ничего и не услышали.
— Выходит, все концы в этом деле обрублены?
