— Поезжай домой, включи обогреватель и езжай. Поколесишь немного и найдешь дорогу, дубленка твоя у меня, ключи целы, встретимся у подъезда.
Я вздохнула со всхлипом и поехала. Свернула пару раз, один раз неудачно, это был тупик, пришлось разворачиваться. Через несколько минут оказалась на знакомой улице, я была уже как-то здесь и теперь поехала увереннее. Подъезжая к дому, вспомнила, что Пестов сказал «мы», поняла, что он будет не один, и сморщилась: мне никого не хотелось сейчас видеть. Едва я затормозила, к джипу буквально подлетел Борис и схватил меня в охапку. За ним подошел Пестов, накинул на меня дубленку и сказал, обращаясь к Борису:
— Веди ее в дом, сразу в горячую ванну. Мои ребята отгонят джип, у меня еще дела, сегодня заходить не буду, зайду завтра, часов в одиннадцать, когда она выспится. Побудь с ней. Если будет нужен врач или еще что, позвони мне, — и отошел, даже не посмотрев на меня.
Меня это поразило, так заботится обо мне, но ни разу не глянул в мою сторону. Голова у меня горела и кружилась, все силы разом оставили меня. Борис повел меня, поддерживая, словно инвалида. Я полезла в карман, но ключи были у Бориса, он открыл двери и ввел меня в квартиру. В прихожей при ярком свете я увидела, что дубленка испачкана в крови, но сейчас мне было все равно. Я села в прихожей прямо на пол, прислонившись к стене. Борис хотел поднять меня, но передумал, прошел в ванную комнату, включил воду и стал наполнять ванну. Когда он вышел, я сказала, вернее, прохрипела, преодолевая головокружение:
— Осмотри мою голову, затылок не разбит? Голова кружится.
Он осмотрел, сказал, что разбит, но совсем немного, обработал рану перекисью и стал раздевать меня. Я ему не помогала, сидела словно кукла. Мыл меня тоже он, словно грудного ребенка, очень осторожно, стараясь не трясти. На уже расстеленную постель он перенес меня на руках, накрыл, положил рядом Бо. Вскоре зазвонил телефон, судя по всему, это был Пестов, интересовался моим здоровьем. Борис сказал ему про мою разбитую голову, выслушал ответ и отключился.
Повернувшись ко мне, он сказал:
— Не спи, сейчас приедет врач.
Мне показалось, что лицо у него недовольное, удивилась, насколько смогла в этом состоянии, но причина его недовольства тут же выяснилась. Он полез в шкаф, порылся и вытащил футболку. Ага, сообразила я, его волнует, что сейчас приедет врач, возможно мужчина, а я голая. Я хотела хихикнуть, но у меня не получилось, только закашлялась, голова тут же отозвалась болью. Очень осторожно Борис натянул на меня футболку. То ли оттого, что он меня ворочал, то ли еще отчего, но мне стало хуже, я закрыла глаза, несмотря на его настойчивые призывы не спать. Я не спала, но и не бодрствовала, а так, словно плыла куда-то. Когда пришел врач, и в самом деле мужчина, я открыла глаза, но на вопросы не отвечала, за меня что-то говорил Борис. Вскоре врач ушел, Борис, кажется, что-то положил мне на голову — то ли лед, то ли мокрую тряпку, — мне стало лучше, и я уснула.
Проснулась я утром. Возле меня на краешке постели сидел Алексей Степанович, держа на коленях моего Бо, а Борис сновал из кухни в комнату, накрывая завтрак. Чувствовала я себя гораздо лучше, хотела бодро поздороваться, но таким хриплым голосом разве нормально поздороваешься? Мне никто не ответил, Борис наливал в стакан сок, а Пестов, похлопав по игрушке, положил ее мне на колени и сказал, слегка мазнув по мне взглядом:
— Выздоравливай, я вечером зайду, — и тут же ушел.
— Какой-то он странный, ты не знаешь почему? — выдавила я из себя.
Борис подал мне стакан сока.
— Чувствует себя виноватым в том, что случилось с тобой. Да он и вправду виноват!
— Здрасьте! — прохрипела я. — В чем это?
Борис недовольно нахмурился:
— Не понимаю, что ты его защищаешь? Он сам мне сказал, что виноват перед тобой.
— Я его не защищаю, а говорю как есть. — Я хотела еще что-то сказать, но устала хрипеть, да и Бориса огорчала моя защита Пестова, видимо, он и в самом деле считал его виновным. Потом все разъяснится, подумала я, тем более что я и сама многого не понимаю.
Весь день Борис был при мне. Зная, что мне трудно говорить, старался говорить сам. Я его слушала и улыбалась, не потому, что он говорил что-то смешное, а просто потому, что я жива, он рядом и заботится обо мне. Накормил меня обедом, но я ела мало, не было аппетита. После обеда я поспала немного, а он сходил в аптеку и принес какую-то микстуру. Микстура была горькая, и я пила ее зажмурясь. Но после второго приема этого снадобья голова окончательно перестала кружиться, только глухо болела и даже голос стал менее хриплым. Пестов пришел около восьми вечера, вид имел утомленный, но довольно веселый, а главное, уже не отводил взгляда.
— Ну что, Сашка, как себя чувствуешь? Вижу, что лучше, вот и нос уже не такой распухший, еще день-два — и синяки с лица сойдут.
Я посмотрела на него ошарашенно, потом вспомнила удар кулаком в лицо и хмыкнула:
— Так вот, значит, почему вы на меня не смотрите, я страшна как смертный грех! А Борис уверяет меня, что вы чувствуете себя виноватым.
