Ангел медленно, невидимый в прозрачном и лёгком солнечном воздухе, скользил за Витькой. Только сейчас он заметил, что на нём была форменная чёрно-синяя куртка какой-то охранной службы. Витька возвращался с ночной смены домой.
Как много изменилось в этом городе! Как изменился Витька!
Ангел не мог теперь просто улететь. Плавно скользя вдоль щербатого асфальта, он всматривался в сутулую спину Витьки и понимал, что его судьба изменилась из-за него. И между ними ещё висел неразрешимый вопрос, боль от которого даже ангел чувствовал, читая сердце друга.
Тот, пройдя пару сотен метров, свернул в раздвижные двери супермаркета. Привычно прошёл вдоль рядов, накидав в корзинку товар со стеллажей, занял очередь в кассу. Кассирша знала его. Не улыбаясь, быстро проводя перед собой товар для регистрации, спросила:
— Привет! Как там Анька?
— Здорово! Нормально Анька. Вот, в магазин послала.
— Леночке? — улыбнулась та.
— Ага.
— Ну, привет им! — кассирша приняла оплату картой и махнула на прощанье Витьке.
Тот сгрёб всё в пакет:
— Ага.
И вышел в распахнувшиеся перед ним двери.
За супермаркетом расположился скверик. Кружком — низенькие скамеечки у старинного фонтана, который пока что стоял без воды. Обычно, в летние жаркие деньки, здесь полно народа. Молоденькие женщины с колясками, дети в мокрых майках брызжут прохладной водой друг в друга, подростки на роликах и скейтах. Пенсионеры тоже любят тут посидеть.
Теперь же суматоху в этом пока ещё пустынном месте наводили лишь две деятельные молодые девушки. Они водрузили складной навес, и под новенькими яркими флагами разворачивали точку политического пикета. Одна из них, маленькая, писклявая, противным голоском кричала в проходящих мимо людей через небольшой мегафон:
— Восстановим суверенитет! Восстановим государственную идеологию! Поддержим президента!
Вторая, спокойно, но чуть-чуть неуверенно, протягивала прохожим листки газеты. Возьмут, не возьмут — её это сильно не беспокоило. Она была на работе, за которую платили.
Первая же — заведённая — без остановок говорила:
— Восстановим границы отечества! Дело — за народом! Отдай свой голос за правду!
Её снимал на маленькую камеру худощавый неопрятно одетый парень. Видимо, для отчёта. Поэтому слова вылетали даже чересчур страстно.
В Витьку тоже ткнули газеткой. Он, не глядя, мотнул головой. Газетка отодвинулась. Но писклявый голос это только раззадорило:
— Наша пассивность поощряет беззаконие. Требуем всенародного референдума! Наказать предателей, разваливших страну! Газетка бесплатная, — тут же спокойно ответила она интересующемуся старичку.
Витька не слушал. Тяжёлыми шагами удалялся от противного голоска. Ангел же на миг задержался, посмотрел на активистку. Округлое азиатское лицо, мелкие черты носа, губ, бровей, чёрные глазки за очками в тяжелой оправе таращатся на тебя сквозь увеличительные линзы, тонкие губки быстро шевелятся, отпуская лозунги. В душе её — чувство собственной важности и ненасытная жажда заявить о своём. И ещё — вера в правоту того, о чём кричит. Она пришла говорить, а не разговаривать, потому что большие цели не оставляют времени слушать. Такие нужны политикам для продвижения идей в массы.
Ангел оставил их заниматься своими делами, нагнал Витьку, который уже повернул во дворы, направляясь к своему дому. Тут всё было по-старому. Единственное, что бросилось в глаза, — это обрубки толстенных тополиных стволов, стоящих по периметру квадрата двора и лишенных зелёных крон. Теперь двор выглядел пустым, зеленеть было нечем. Высокое солнце заливало всё пространство и ослепляюще отражалось от стен и окон.
Это ангелы могут видеть живой свет и ветер, такими, какие они есть. Для человека же невидимое должно коснуться видимого и, отразившись в мир под разными углами, переливаться во множестве форм, расцвечиваться оттенками, углубляться тенями. Мир человеческий тогда оживает. Наполняясь красотой, становится близким. В нём есть, где пробудиться душе, которая и будет видеть свет во всём.
Двор же теперь выглядел неуютно. Ещё эта весенняя прозрачность, обнажившая все неприглядные детали.
Витька свернул к своему подъезду, не замечая ничего вокруг, скрипнул тяжёлой дверью.
В подъезде было прохладно и темно. Подошвы зашуршали по пыльному бетону пола, шаги мерно отсчитывали ступени, резко разрывая стоячий воздух гулкими звуками. Один пролёт, пауза лестничной площадки, другой пролёт. Когда Витька подходил ко второму этажу, снизу скрипнула дверь и послышались вкрадчивые шаги. «Соседи», — подумал Витя. Когда он поднялся к площадке между третьим и четвёртым, навстречу ему вышел широкоплечий мужик в чёрной кожаной куртке. Солнечное окно за ним засветило силуэт квадратной фигуры, из которой торчал маленький бутон короткостриженой головы. Витька ещё прошёл пару ступеней вверх и остановился. От самого вида преградившего путь мужика.
— Давай, давай. Поднимайся, — хрипло сказали сверху.
Снизу вкрадчивые шаги приблизились, из-за поворота показалась тощая долговязая фигура, которая преградила путь к отступлению.
