«Что они думают: я побегу из собственного дома, где жена и дочка?» — зло подумал Витька. Он поднялся выше, к межэтажной площадке, и оказался стоящим между двух угрожающе надвинувшихся на него бандитов.
Тот, что был перед ним, квадратный, был старше и мрачнее. Он, устало, уверенный в своей силе, исподлобья смотрел прямо в глаза Витьке. Витька опустил взгляд, оглянулся. Позади ухмылялся тощий, который явно наслаждался превосходством своего положения.
— Сроки нарушаешь, — густо прохрипел главный.
— Я немного опоздал, сумма, которую копил, на дочку ушла. Так получилось.
— Дочка — это хорошо. Только деньги наши, а нам своих тоже кормить надо.
— Я отдам. Честно! — начал было оправдываться Витька.
— Слышали уже, — перебил его главный. — Можешь уже не повторяться. Давай чётко обозначим: когда?
— Ну, я сейчас решил оборудование продать. Только это всё не так быстро происходит. Вот продам, сразу всю сумму с процентами закрою.
— Тоже слышали уже. Когда?
— Скоро. Думаю, скоро. — Витька понимал, что лишь оттягивает момент.
— Ты смотри, — люди, которых мы представляем, серьезные, и трёпа не любят, — спокойно сообщил пожилой.
Он уже многое повидал в этой жизни, слышал все эти похожие друг на друга отмазки. Ему было скучно. Поэтому он просто выполнял свою работу, без излишнего рвения.
— Да что там, — вякнул развязано молодой пацан за спиной. — Не у тех людей ты денег попросил. И за трёп порешить могут. Вот в прошлом году мальца вальнули…
— Рот прикрой, — грубо обрубил долговязого пожилой, — когда старшие говорят.
Пацан скулящим тоном ответил:
— А что? Я так, для убедительности.
— Мал ещё, убеждалка не созрела, — обрубил старший.
Пацан только сжал губы и перестал ухмыляться.
— Короче, тебе ещё неделя осталась. Потом другой разговор пойдёт, — сообщил мужик.
— Да, конечно, — опустил взгляд Витька.
— А это тебе, чтобы помнил, — мужик вскинул руку и плотно ткнул Витьке кулаком под дых.
Витька открыл рот, хватая воздуха, который в лёгкие войти уже не мог. Грудь сжало судорогой, защемило так, что к горлу подкатил комок и бросило в пот. Витька скрючился и присел на ослабевших ногах.
Пацан за спиной не удержался, визгливо хохотнул откуда-то сверху. Потом наклонился к уху и прошипел, брызнув слюной:
— Помни!
А потом две пары ног звонко зашлёпали по ступеням вниз. Они просто ушли.
Витька привалился к холодной стенке, шумно всасывая носом воздух, который в грудь никак не шёл. Скрипнул зубами, попытался сглотнуть комок. Затем, уже через несколько секунд стало отпускать, и он жадно задышал. Ангел тихо опустил руку на его голову, и тоже выдохнул, подняв лицо вверх.
Через минуту Витька встал, стряхнул пыль с куртки и штанов, поднялся на пятый этаж. Своим ключом лязгнул о металл замочной скважины, отворил дверь.
— Я дома! — оповестил он жену.
Примостил пакет с покупками на скамеечку в прихожей, сбросил ботинки и тут же юркнул в соседнюю дверь ванной — Анька не должна была увидеть его таким взъерошенным, испуганным и грязным. Вопросы начнутся. Оправдания. Сплошные расстройства.
Уже за закрытой дверью голос жены:
— Привет! Ты что, едва дотерпел до туалета? — Анька задорно засмеялась. — Чего заперся-то?
— Ага, — поддакнул ей Витька. — Скоро выйду.
— Ну, ладно. Я тебе завтрак приготовила, выходи, — Витька услышал шлёпанье по линолеуму босых ног жены.
Но Витька задержался чуть дольше, чем обещал. Кинул одежду в стиралку, залез устало под душ, врубил горячие струи на максимум, чтобы кололи оголенные плечи, чтобы врезались и жгли их. Выжигали противное чувство слабака в груди.
Ему это было нужно.
Только разгоряченное, исколотое иглами струй тело позволило ему почувствовать себя живым. Размякнуть, отпустить дурные мысли. Завертев кран, он выбрался из ванной, укутался в белое пушистое полотенце, наскоро промокнув мокрые волосы, и вышел.
На кухонном столе уже парил ярко-красный борщ в огромной тарелке — всё, как он любил. Рядом — ломтями ржаной хлеб. Как был, Витька сел на табуретку, вооружился ложкой, ломтём хлеба и стал жадно, причмокивая, поглощать обжигающий сладковатый бульон.
Ангел смотрел. Улыбался.
У Витьки с главным было всё в порядке: дом был наполнен душой, светлой и юной. Это чувствовалось, как тонкий аромат чистого детского белья и согретого на огне молока, как пряная сладость борща, пропитавшего кислинку чёрного хлеба, солнечный свет, играющий в складках лёгкой занавески, и как звук, доносившийся из комнаты, где Анька забавлялась с малышкой-дочкой.
Аня всплывала в памяти ангела радостью и простой девичьей теплотой. Дочка у них появилась позже, после того, как он неожиданно решил исчезнуть из этого мира. И, видимо, позже того, как у Витьки начались проблемы с деньгами — ах, эта встреча в подъезде!
