В тишине, повисшей в маленькой кухне, часы звонко отщёлкивали секунды. Загудел в углу холодильник. Витька крутил рукой по столу тарелку перед собой. Молчал, глядя на бегающие по ней вареные, уже очищенные от скорлупы, яйца. Потом, не глядя на Семёна, сказал:
— Ну, садись что ли, человек.
Семён присел напротив, шаткая табуретка скрипнула под ним.
— Есть будешь? — спросил Витя.
— Я не голоден, благодарю.
— А я голоден. Не знаю, как у вас, тамошних человеков, заведено, а мы тут едим, когда проголодались, — делано злясь проговорил Витька.
Он взял мягкий белый мячик яйца, макнул его в кетчуп и сунул в рот. Стал усиленно жевать. Семён смотрел, не знал, что говорить, или ждал, когда первым начнёт Витька. Тот же проглотил яйцо, взял второе, макнул в красную вязкую пасту и — в рот. Снова упорно стал пережёвывать. Проглотил. Запил чаем. Помолчал.
— Я первое время очухаться не мог, — вдруг начал он. — Всё пытался уместить это в голове. Пару дней вообще делать ничего не хотел. Ходил как пришибленный. Потом жизнь заставила выкручиваться, — работа же стояла, сроки заказа поджимали. Я убедил себя, что ничего сверхъестественного не было, просто ты исчез, как будто сбежал, что ли. Начал искать нового работника. По знакомым, на сайтах объявлений. Быстро находились только какие-нибудь алкоголики или те, кто ни на какой работе в принципе долго не задерживается. А те, кому можно было довериться, с опытом, все уже при деле. Когда понял, что не найду никого, я впрягся сам, сутками работал, старался. А у меня ни фига не получалось: то порежу что-то на изделии, то сам порежусь. Всё из рук валилось. И так я год промучился. Всех клиентов растерял. Долгов набрал. Короче, не справился я. Не выгорело. И вот теперь уже два года пытаюсь разгрести все долги, а только набираю новые.
— Я видел там, в подъезде, — сказал Семён.
Витька поднял глаза и ехидно улыбнулся:
— А что не вступился? Если всё ещё друг.
— Я не чувствовал, что это было нужно. И, наоборот, оно нужно было тебе. Чтобы разрешить ситуацию правильно.
— Ну, да. Удар под дых освобождает и дарит новые озарения, — зло иронизировал Витька. — А ты бы так же, как тогда меня ошарашил, развернул бы крылышки! Пуганул бандитов.
— Не всегда лёгкие пути — правильные. — Семён снова посмотрел в глаза друга, пытаясь унять его раздражение. — Но я же не просто так здесь. А значит, — помогу.
— Вот уж обрадовал, — уже не зло сказал Витька. — Чем поможешь-то?
— Не знаю пока.
— Вот и я не знаю.
Витька погрустнел. Не смотря на Семёна, спросил тихо и даже как-то смиренно:
— И что мне делать?
Семён почувствовал, что теперь может сказать.
— А ты попробуй поверить — у тебя есть ради чего это делать. Увидь результат как свершившийся факт, почувствуй всё то хорошее, что он родит в тебе, что он принесёт твоей жизни. Просто, — Семён вздохнул, — Ты видишь сейчас всё, как проблему, она для тебя негативна, поэтому ты боишься. Страх мешает проявиться душе, чтобы она меняла жизнь к лучшему.
Витька молчал, уставившись в стол. Пытался понять, это про него или Семён какую-то отвлечённую проповедь читает.
Семён же, будто вспомнив давно забытое, добавил:
— Помнишь, как ты горел, как тебя вдохновляли твои мечты и желания достичь успеха, — ты столько мог сделать! Ты ещё ничего не сделал, а уже радовался своей победе! Тебя не беспокоили сложные обстоятельства перед тобой, ты сразу искал, как эти препятствия обойти, потому что видел цель.
— Это всё было. Было так, будто перед тобой сами собой все двери открывались, — задумчиво говорил Витька. — Пока ты не кинул меня тогда, не бросил всё.
— Я же сказал, не мог я по-другому: сам не звал это новое, а оно пришло, — будто даже чуть грустно сказал Семён. — Всё изменилось и для меня тоже. Получается, как и для тебя. Ведь, как не крути, мы связаны друг с другом.
— Ладно, проехали уже, — криво улыбнулся Витька. — Я уже понял, что ничего назад не вернёшь.
Семён грустно посмотрел на Витьку. Потом заговорил снова, читая в его душе:
— Все эти три года ты всё делал, потому что боялся потерять, а не стремился создать что-то радостное для сердца. Ты латал дыры в клетке твоего счастья, которая рушилась под напором жизни, потому что подумал, что уже поймал это счастье за хвост, и его надо удержать. И вот — счастье утекло. И всё из-за одного: что-то пошло не так, как ты хотел. А в новое, что пришло, ты уже не захотел верить с такой же силой.
— Я не могу верить. У меня слишком много проблем. Может, ты просто поможешь?
— Ты всё можешь сделать сам.
— А как же все эти молитвы к небу, зов о помощи, божья милость и защита?
Семён качнул головой, будто понимал и давно знал всё это:
— Люди молятся, думая, что высшие силы сделают что-то для них, исполнят их, человеческий то есть, мир. А всё, что по-настоящему важно — для всей вселенной важно, — уже сделано! Молитва может и нужна только для того, чтобы человек поверил в это. Если он верит, он всё видит.
— А зачем же тогда все эти службы, молебны, крестные ходы, иконы там, священнические ризы?
