— Для кого-то всё так. Только это, опять же, о способе видеть: стараться связывать духовность с внешними событиями, канонами и символами и окружать себя ими или, наоборот, преходящие события собственной жизни стараться увидеть духовно, глазами души. Постараться возвысить их до духовного звучания. Душа ведь уже дышит в человеке, а не летает в неведомых высотах, а человек несет её во всё. Как умеет.
Витька усмехнулся:
— Как ты интересно заговорил. Точно — уже не человек.
Посидели тихо. Витька сказал:
— Я и не помню, когда мы вот так с тобой разговаривали, как уже взрослыми стали. Детская дружба — оно понятно. А вот когда взрослеешь… Всё работа, новые цели, гонка в будущее. Жизнь, которая казалась такой важной. А оно всё — раз! — и разрушилось. Почти в один момент.
— Помни о том, что у тебя есть, а не о том, чего нет.
— А что есть?
— Сегодня я увидел их в твоём доме. Тебе есть для кого идти дальше.
Витька усмехнулся и не спорил с этим. Семён продолжал:
— Если что-то рушится, — это не потому что тебя наказывают. Просто расчищают место для нового опыта.
— И кто это такой заботливый? — не зло сыронизировал Витя.
— Твоя душа.
Так они говорили часа два. Обо всём. Семён рассказывал о себе. Витька слушал. Потом молчали и снова говорили.
В конце концов, Витя, на время будто примирившийся этим разговором со своей жизнью, дружески сказал:
— Слушай, а всё-таки спрошу: как это возможно? То, что с тобой произошло? Почему ты?
— Я не знаю, — просто пожал плечами Семён.
— И что? Что после этого изменилось?
— Всё.
Витька усмехнулся. Семён продолжал, вспоминая:
— Будто был до этого бледной личинкой, зажатой в кокон, а потом вдруг кто-то разрезал его, выдавил на ветер, на солнце, в мир. Раскрасил цветами. Подарил полёт. И новую жизнь.
— А сейчас ты, вроде, как обычный человек, без крыльев? — спросил Витя.
— Это для маскировки, — улыбнулся Семён. — Так-то, они и сейчас есть.
— Что-то не верится, — Витька усмехнулся. — А покажись с крыльями.
Семён медленно улыбнулся в ответ. Глаза его сверкнули. Он вдруг вдохнул всей грудью, и пространство вокруг его колыхнулось светлой искрящейся волной. Перед Витькой стоял Ангел, а за тонкими плечами его — два белоснежных крыла во всю комнату, сдерживаемые лишь теснотой стен, — не развернуться.
— Уоу! Верю, верю, — засмеялся Витя от неожиданности, вжавшись в шкаф позади.
— И всё-таки, как странно всё это… — проговорил он чуть тише, разглядывая крылья.
— Что?
— Мой друг — ангел.
Так прошёл их вечер, после чего с какой-то лёгкой душой Витька пошёл спать и проспал до самого утра в благостной улыбке. С утра у него была дневная смена.
Ангел же поднялся над городом и его, до самого рассвета, в прохладной тёмной ночи стали посещать какие-то неясные чувства. И приходить слова. Он думал вот о чём:
«С чего рождается безумие? С того, что ты позволяешь себе подумать, что всё в твоей власти, всё под контролем, а значит, можно пробовать жизнь на прочность, заходить за черту. Ты хочешь одолеть мир, сделать его своим владением. И для этого ты должен сражаться, а значит — ты уже заражен безумием. Как собака, кусающая руку жизни, прежде её кормящую. И всё, что теперь делаешь в жизни, становится ядовитой пеной на зубах, которые ты оскаливаешь навстречу миру. Таких безумных, так или иначе, много. Многие из них выглядят обычными людьми, и лишь изредка безумие прорывается. Кто-то пытается бороться с этим безумием внутри. Только не знает как. А кто-то уже побеждён окончательно.
Но, у каждого есть выбор. Безумия можно избежать. Оно невозможно вплоть до последней черты, когда ты всё ещё будешь готов хоть чему-то улыбаться сердцем.
Безумие не сдержать простыми правилами и самозапретами. Никакой контроль, внешний или даже внутренний, не в силах… Безумие и страсть можно усмирить только чем-то большим, чем-то более глубоким и всеобъемлющим. А чем? Для нас это то, что потребует нашей заботы, то, что останется беззащитно без нашей любви, то, с чем мы можем разделить нашу любовь. В чём душа поёт для мира».
А утром ангел увидел, как Витька легко шагает по улице. Светлым дуновением ветерка бессловесно он прошептал ему:
«Не предавай свою душу».
Витька шёл по утренним улицам на свою дневную смену.
Солнечные стены домов грели с одного бока, молодое солнце, пробивающееся в проёмы между тенями противоположных строений — с другого. Кажется, где-то начала зацветать черёмуха. Тонкий её аромат уже заслонял собой запах жарко нагретой на солнце штукатурки. Скоро эта пьянящая сладость станет оглушительной. А потом зацветёт сирень, а потом и липы. И от этих мыслей становилось на душе ещё теплее.
Вечерний разговор остался в сознании сном наяву. О таком, конечно, никому не расскажешь. Да Витька и сам ещё не определился окончательно: верить ему или нет в произошедшее. Но внутри определенно было нечеловечески светло и ясно. Может, и правда, друг-ангел помогает.
В конце концов, сколько в жизни неожиданных поворотов, которым легко подошло бы определение «чудо»! Почему бы и не ангел? Может и правда, может — поможет.
