— Так нельзя! Это мои долги, а жена даже не знает ничего. У неё дочка маленькая. Угрожать ей — это подло. И вообще — надавил Витька, зацепившись за всплывшую вдруг в голове новую идею, — вы мне неделю дали! А ещё только два дня прошло!
Мужик отвёл взгляд в сторону, брезгливо поморщился, потом снова тяжело посмотрел на Витьку и спросил:
— Ну, а мне зачем все эти жалобы? Я тебе дал неделю, — я сижу тут и жду своих денег.
— Ладно, — осёкся Витька и растерянно спросил. — А где этот, долговязый? Когда будет? Я с ним говорить буду тогда.
Мужик на диване всё буравил Витьку взглядом. Молчал. Несколько секунд, длящихся каждая как минута. Кажется, что разговор был окончен, и нужно было уходить.
Витька медленно повернулся и шагнул к двери.
— Стой! — тихо скомандовал мужик и встал с дивана. — Сядь.
Витя оглянулся и увидел стул у стола. Сел.
Мужик подошёл и сел на край этого стола, нависнув над Витькой. От него пахнуло сигаретным перегаром.
— А ты чё хотел? Дружеского общения что ли? Жена у него, дочка. Кто эту всю ситуацию начал? Я что ли? Или молодой?
Витька не смел поднять глаза.
— Тебе пошли на встречу, а ты кинул людей, — а у них тоже жёны, дочки. Тоже жить хотят.
— Я же им не угрожаю, — вставил Витька.
— Ещё бы ты угрожал! Тут совсем другой разговор пошёл бы.
Мужик устало сполз с края стола, отошёл к окну.
— В общем, сюда придёшь, когда деньги будут. Или не придёшь уже вообще. Мне твои жалобы не нужны. Иди.
Витька упрямо пристыл к стулу.
— Деньги я принесу. Или… — он не договорил эту фразу. — Но жену не троньте.
Мужик повернулся к нему.
— Кому она нужна! Иди уже, — утомил.
Витька встал и вышел из комнаты. Потом в коридор. И из здания, на воздух и солнце. И, кажется, только там первый раз вдохнул.
Пока шёл прочь, всё ему казалось, что ему смотрят из окна вслед, хотя действительно, никому он тут нужен и не был, только его деньги.
Он прошёл вдоль бараков, повернул в тихий дворик с детской площадкой, над которой навис старый, порезанный поперек толстого ствола, облезлый тополь.
С краю дворика, запросто, будто обычный горожанин и местный житель, на скамейке сидел Семён.
Витя молча подошёл и сел рядом. Тихо посидел с минуту, потом спросил:
— Ты знал, что так будет?
— Ага. — Семён спокойно разглядывал детей в песочнице, один из которых строил, другой упорно разрушал построенное, и оба — недовольные друг другом — никак не хотели прислушаться к молодой мамочке, которая пыталась объяснить, что строить вместе хорошо, а рушить чужое — плохо.
Витя тоже безразлично посмотрел на эту педагогическую историю.
Через несколько минут снова спросил:
— Что же теперь делать?
— Ты пытаешься открыть дверь не в ту сторону. Толкаешь от себя. Наружу. А она открывается внутрь.
— В смысле?
— Ну, ты вот правда думаешь, что придёшь к этим крутым ребятам вот так, запросто, покажешь, что и ты крут, а они вдруг признают тебя за своего, отступят, и всё сразу разрешится? — своим вопросом ответил Семён.
Витя долго молчал.
— Ну, надо же было что-то делать, — наконец сказал он.
— Понятно, — вздохнул Семён.
Витя устало и долго набирал воздух в грудь, потом выдохнул:
— Что тебе понятно? То же, что и там, в подъезде, когда я под дых получал? Легкие пути не всегда правильные?
Семён промолчал.
— Знаешь, я всяких там Господних Чаш себе не просил, — не глядя на Семёна, сказал Витя грустно.
— А никто не просит, — ответил Семён.
Витя встал и медленно поплёлся по аллейки дворика. Не в сторону остановки. Даже, кажется, не в сторону дома. А куда глаза глядят. А позади него осталась уже пустая скамья.
Витьке хотелось, чтобы его поняли, помогли. Но ещё больше, чтобы стать маленьким и незаметным, чтобы все забыли про него, отвернулись, оставили в покое и исчезли из его мира. Но только чтобы там остались Анька и Ленка. И в какой-то момент он даже представил себе падающий на весь этот город тяжёлый раскалённый метеорит, чудовищный взрыв, всё разлетается в клочки, а он с Анькой и Ленкой ещё с дачи не вернулись, потому что там картошка и огурцы, которые-то и помогут им выжить в первое время. А затем, конечно, новое человечество, которое они с Анькой и Ленкой зародят. И вся жизнь с нуля. Вот так перезагрузка реальности!
И так ярко это привиделось! В таких вдруг цветах и подробностях.
Потом Витька выбросил всё это из головы, — он же взрослый уже человек, — и отправился к остановке троллейбуса.
В это время ангел тихо скользил над домами и проспектами и вспоминал то время, когда он был человеком. Вспоминал себя человеком.
Он тоже тогда не знал верного ответа и надеялся на какое-то сверхъестественное чудо. Он тоже мучился. Теперь-то он знает, что чудес не бывает, а не знать верных ответов — легко и приятно. А ещё, так: легко и приятно, — умеют жить только ангелы.
