На тесной кухне, за металлическими разделочными столами и массивной конвекционной панелью, Витька был защищен от пуль лучше. В глубине — большой холодильник, за которым виднелся проход в следующую комнату. Только Витька метнулся к нему, как в кухню ворвался обезумевший от страха и собственной вооруженности долговязый бандит, который тут же начал палить без разбору и не целясь. Пули звенели о посуду и отлетали от металла рикошетом. И тут … Витька успел только услышать короткий пронзительный шипящий свист, за которым взрыв оглушил его. Видимо очередной рикошет пробил шланг небольшого газового баллона, стоящего в углу, а затем рванул и сам газ. Холодильник, за который успел влететь Витька до взрыва, сдвинуло ударом, и он вытолкнул Витьку в соседнюю комнату, а сам застрял в дверном проёме.
Всё посыпалось, потемнело, кожу обдало жаром, а откуда-то сверху полилась вода. В ушах стоял свист. Кажется, тонко и пронзительно звенели перепонки. Всё смешалось на целую минуту. Ничего не чувствуешь, ничего не видишь, ничего не понимаешь. Только через эту минуту отбитое тело Витьки вдруг без предупреждения пронзило болью. Нестерпимо ломить стало всё и сразу. Ни руки, ни ноги не хотели слушаться, в этой ломке. Лишь неимоверным усилием удалось подтянуть конечности под себя и слегка приподняться над полом. Обрушившаяся темнота наполненная звоном в ушах, обескураживала ещё больше. Пошатываясь, Витька пополз на четвереньках куда-то в сторону, будто всё ещё убегая от кого-то. Но, упершись в твёрдое перед собой лбом, он снова распластался на холодный мокрый пол. И это немного помогло. Ещё через минуту, хотя Витька не мог считать и понимать адекватно текучее вязкое время, он смог подчинить руки и ноги своей воле.
Выставив одну руку вперед, он снова куда-то пополз. По проблескам метущегося огня сквозь щели понял, что стоит у холодильника, спасшего ему жизнь, а за ним, в кухне, — разгорается пожар.
Витька напрягся и изо всех сил толкнул холодильник от себя, освобождая дверной проход. Достаточно, чтобы пролезть дальше. Там уже было светлее от огня, но при этом, комнату заволакивало густым дымом. Огня немного, кухня вся была в металле и кафеле, просто гореть было нечему, но в углу дымила раскуроченная микроволновка и ещё что-то там, в стороне.
Надо было выбираться.
Витя, прижимаясь как можно ближе к полу, чтобы не надышаться, пополз к выходу из кухни. Там, в почти не пострадавшем от взрыва пространстве барного зала, пульсировала красным аварийная лампа и глухо вопила пожарная тревога. Так и вопила: «Пожарная Тревога! Пожарная Тревога!»
Где-то со стороны этой красной пульсации и голоса из динамиков был выход на улицу, и Витя пополз в его сторону. Но по пути он вдруг наткнулся на чьи-то две обнявшиеся друг с другом фигуры. Во вспышках красного он узнал барменшу и пьяную агитаторшу. Ещё когда началась драка, они подались к Витьке и долговязому с какими-то криками и воплями, которых он уже не помнил. А когда грохнули выстрелы, видимо те прижали их, инстинктивно бросившихся на пол, друг к другу. Тут их и застал последовавший за этим взрыв.
Агитаторша теперь пьяно мычала, пока не придя в сознание, барменша судорожно извивалась, стараясь выбраться из-под неё. Витьке пришлось закричать (он сам себя практически не слышал), что он поможет и потащить барменшу, а вместе с ней и бесчувственную агитаторшу, к выходу. Барменша помогала дрыганьем своих конечностей, агитаторша практически ничего не весила, — сжатый кусок пропагандистского запала, одни нервы. Так что им троим удалось достаточно быстро выбраться на улицу и скатиться по холодным крутым ступеням куда-то в мокрую от вечерних испарений траву. Даже агитаторша от такого способа спуска стала приходить в себя.
«Живые», — пронеслась в голове Витьки шальная мысль. Он даже боль практически перестал чувствовать и начал подниматься на ноги, балдея от охватившего его пьянящего чувства только что выжившего человека. Спасенные им девушки при этом ещё ковырялись на земле, не понимая пока где реальность.
Витя повернулся в сторону чёрного столба дыма, вырывающегося из большого мрачного портала барного входа. Как вдруг, пронзая этот мрак слепящей вспышкой, прямо в его сторону вылетел на своих огромных сияющих крыльях Семён. С его рук свисало закопченное чьё-то тело.
— Забыл ещё одного, — улыбнулся ангел, опуская к ногам Витьки свою ношу. При этом его крылья хлопали о воздух и с силой разрывали вечернюю тишину, обдавая Витьку каким-то сладким ароматом.
От этого благовония голова Витьки стала лёгкой, боль прошла и забылась. Стали приходить в себя девушки, и — Витька даже успел удивиться — открыло глаза чёрное тело последнего спасенного. Это был долговязый бандит, стрелявший в Витьку.
Он лежал, хлопая веками, отчего белки его глаз то вспыхивали, то снова гасли на фоне закопченного лица. А в глазах был не то ужас, не то недоумение. Он смотрел на ангела перед собой во всей его ослепительности, а потом на Витьку, геройски нависшего над ним, и снова на ангела своими зрачками-маятниками и мычал о чём-то. Вид его был жалок.
