Стараясь отвлечься, она устремила взгляд туда, где на соседней от кафизмы трибуне расположились прибывшие в Царьград послы из Хазарии. В большинстве своем они были в темных одеждах. Для некогда жившей в каганате княжны они выглядели привычно, а вот для почитавших показную роскошь ромеев их вид казался странным, неподобающим и слишком простым. Смешили их пейсы вдоль лиц. А еще Светорада отметила, что среди послов находился брат ее бывшего мужа Овадии, царевич Юри. Она присутствовала на приеме хазарской делегации и поняла, что Юри узнал ее, но, будучи хорошо воспитанным человеком, не подал виду. Однако другим хазарским послам, видимо, сообщил о ней. И сейчас, сидя в кафизме, блистательная и роскошная, княжна то и дело ловила на себе любопытные взоры рахдонитов.[145] Хорошо, что она рассказывала о том, что некогда жила при хазарском дворе, иначе такое внимание послов выглядело бы подозрительным. Сейчас она тоже с любопытством поглядывала в сторону хазарской делегации, ибо не только длиннобородые мужчины были в составе посольства: подле того же Юри сидела пышная женщина в пестрой одежде, лицо которой по мусульманской традиции скрывало алое покрывало. Тем не менее Светорада сразу узнала эту большую, колыхающуюся под многослойными шелками фигуру. Видимо, мягкий по натуре хазарский царевич не смог отказать своей любимой жене Захре и взял ее в столицу мира. Сейчас Захра и Светорада постоянно переглядывались. Когда– то, попав в хазарский гарем, русская княжна враждовала с этой полной и властной булгаркой, но позже они даже подружились.[146] И теперь, наблюдая за посольством рахдонитов, с которыми Лев надеялся договориться о пополнении его армии хазарами, Светорада размышляла: не поможет ли ей старая приятельница разрушить уже почти состряпанный договор? Княжна понимала, насколько невыгодно Олегу, чтобы его поход совпал с улучшением отношений между врагами Руси – Византией и Хазарией.
Но вот опять громко звучат трубы, слышится рев толпы и очередная квадрига приходит к финишу под радостные вопли и рукоплескания. Княжна видела, как почти все огромное пространство ипподрома волнуется и шумит, как машут тысячи и тысячи рук, чем– то напоминая колышимые течением водоросли. А город сейчас почти пустой… Как бы сделать, чтобы прибытие Олега совпало по времени со скачками?
– А когда будут устраивать следующие гонки на ипподроме? – поинтересовалась севаста Янтарная, ни к кому конкретно не обращаясь.
Ей ответил родственник Зои, друнгарий Имерий. Зоя вообще постаралась призвать ко двору своих родственников, и победитель арабского флота Имерий всячески помогал ей в этом. Впрочем, сам он стоял настолько высоко, что имел полное право быть приглашенным в императорскую кафизму.
– А вас уже тяготит сегодняшнее зрелище? – спросил он, лукаво посверкивая такими же темными, как у Зои, глазами.
Имерий был красив той иконописной красотой, которая считалась у ромеев почти идеальной. Говорили даже, что он похож на покровителя воинства архангела Михаила. По крайней мере недавно выполненное в храме Всех Святых изображение архангела делали именно с Имерия.
– Как можно устать от столь захватывающего зрелища? – мило улыбнулась флотоводцу Светорада. – А вопрошаю я лишь потому, что мне уже пора покидать кафизму. Я должна проследить, чтобы повара постарались к сегодняшнему пиру и наши гости из Хазарии не были разочарованы.
Действительно, ее умение придумывать блюда и наставлять поваров привело к тому, что Лев лично просил севасту проверить подготовку к этому приему. Но сейчас она просто была рада уйти из раскаленной кафизмы под темные своды дворцовых переходов, где было прохладно, где гуляли сквозняки, колыша тяжелые портьеры на огромных полукруглых арках галерей. И все же, когда княжна стала приближаться к кухне, она едва не задохнулась от запахов стряпни и жара раскаленных печей. Она вызвала поваров, стала объяснять им, какие блюда особенно любимы хазарами, что предпочитают рахдониты, давала советы… но неожиданно умолкла, почувствовав, что у нее закружилась голова. Чтобы не упасть, Светорада вынуждена была ухватиться за стену. Ее мутило, и она еле нашла в себе силы, чтобы покинуть помещение. Но тошнота не проходила, все плыло перед глазами, и она едва успела добежать до кадки с каким– то растением, где ее мучительно вырвало.
Первое, что пришло на ум, была мысль: ее отравили. Княжна уже знала, что в Палатии это вполне обыденная вещь. К тому же ее недолюбливает императрица, да и Самона мог опасаться болтливости женщины, кое– что знавшей о нем. Даже от Варды она могла ожидать чего– то подобного. Это только наивная Дорофея верила, что Варда испытывает к Ксантии нечто большее, чем смешанное чувство неприязни и злой ревности. Кроме того, узнав, что Александр перестал интересоваться своей невестой, враги Светорады получили повод, чтобы бесхлопотно избавиться от нее. К примеру, сидя в кафизме, она попросила принести ей стакан с водой. И если подаваемую в ее покои пищу всегда пробовали, то эту воду, доставленную откуда– то извне, вряд ли проверили…
