Светорада устало села на подушки, укрывавшие мраморную скамью. Что ж, «голубые» в этом забеге были первыми, и она удивилась, осознав, как скоро прошло разочарование от поражения. Даже странно, отчего она так завелась. Но почему же странно? Она уже не раз испытывала подобное возбуждение во время скачек, и противостоять этому было невозможно. И это несмотря на то что сегодня ее должно было волновать кое– что иное. Княжна покосилась в сторону кафизмы – императорской ложи, куда ее обещали пригласить, дабы представить Льву Македонянину. Светорада уже не знала, что подтолкнуло ее принять предложение патриарха, и чувствовала, как на душе становится тревожно и неуютно.
Ипатий не замечал переживаний княжны, как не заметил и ее странной скрытности в последнее время. Сейчас он сокрушенно отсчитывал игумену Анастасию проигранную ставку.
– Что ж, это вторая победа «голубых» на сегодняшних скачках. Посмотрим, что будет в последнем забеге. А это – на богоугодные дела.
Улыбающийся игумен согласно кивал высокой камилавкой, пряча выигрыш в суму на поясе.
– Только так, уважаемый, только так. И вообще, я не сомневался, ставя на партию, которую поддерживает патриарх Николай. «Голубые» нынче под покровительством самого Господа.
Светорада посмотрела на румяное, пышущее здоровьем лицо игумена. Он прибыл в столицу по каким– то делам своей обители, но Ипатий пригласил святого отца остановиться у них. Ипатий, не пользовавшийся сейчас особой милостью при дворе, в глазах игумена был все же одним из динатов в провинции, и он с удовольствием принял его приглашение. Что до Светорады, то встреча со святым отцом была поводом узнать новости о Глебе. Вести были неплохие. Несмотря на то что авва Симватий немало возится с мальчиком, ребенок достаточно времени проводит в их поместье, чувствует себя прекрасно и даже сдружился с детьми многодетной соседской семьи, бегает с новыми друзьями по рощам, ездил с ними кататься на корабле. Выходит, Ипатий был прав, оставив мальчика в Оливии. И особенно умилило Светораду привезенное Анастасием письмо Глеба, написанное им самим. Светорада прочитала его сообщения о том, что ощенилась любимая сука Ипатия, что его постоянно кормят местным медом, а он неустанно молится за родителей.
Это были хорошие новости. Ее малыш в безопасности куда большей, чем она сама в этом самом защищенном городе мира. Светорада опять посмотрела в сторону кафизмы, окинула взглядом фигуры императора и высших сановников. Среди их ярких одежд выделялось темное одеяние патриарха. Светорада вновь ощутила волнение. Их уговор, что ее представят базилевсу на ристаниях в честь именин Александра… И она должна сделать все, чтобы обворожить Льва Философа, соблазнить его, понравиться. Светорада всегда была уверена в своей красоте, но понимала, в какую опасную игру она позволила себя втянуть. И все же на эти бега она одевалась с особой тщательностью.
Ипатий ни о чем не догадывался. Ничего удивительного в том, что женщина принаряжается, отправляясь на ипподром, не было. Он одобрил ее наряд из темно– бордового аксамита, богато затканного золотыми узорами из вьющихся листьев аканта. Вернее, не так: сама ткань была так умело соткана, что казалась то бордовой с завитками золотых листьев, то переливалась так, что фон казался золотым, а зубчатые завитки узора – бордовыми. Столь изумительную ткань умели ткать только местные мастерицы, и стоила она целое состояние. С особым тщанием Светорада подбирала и головной убор. Ее высокую прическу в форме башни, так называемую прополому, вкруг чела удерживал золотой обруч, с которого свешивались многочисленные гроздья янтарных нитей, такие частые, что по бокам и сзади они почти полностью скрывали ее волосы. Причем более светлые нити, бледно– желтые, перемежались с более темными, почти коричневыми. Ипатий сказал, что теперь, когда его друг Прокл Пакиан стал, благодаря прошению Зенона, смотрителем тюрьмы Вуколеона, у них не осталось связей в Херсонесе, куда поставляют янтарь варяжские купцы. Новый стратиг едва ли захочет продавать Ипатию янтарь по сходной цене, а тот, который поставляют в Константинополь, стоит так дорого, что даже состоятельный Ипатий вряд ли сможет покупать его в таком количестве, как ранее.
– Наверное, это твоя последняя янтарная диадема, – со вздохом произнес Ипатий этим утром, наблюдая, как Светорада прихорашивается перед зеркалом. – Но янтарь так тебе идет… Светлый янтарь почти сливается с твоими волосами, а более темный как раз под цвет твоих дивных глаз. И знаешь, сердечко мое, ты бы должна смотреться величественной в таких украшениях, но отчего– то выглядишь… соблазнительной. – Он обнял ее и, чуть раздвинув на затылке густую янтарную бахрому подвесок, поцеловал в затылок.
«Вот и хорошо, что соблазнительной, – подумала княжна. – Патриарх будет доволен. А там… Получится задуманное или нет, мне все равно».
