– Что ж, тогда послушай доброго совета, мой мальчик. Эта Медовая что-то таит в себе, некую тайну, которая гнетет ее. И ты многого добьешься, если расположишь ее к откровенности. Потаенное томит душу, высказанное же дает свободу. А со свободой вновь хочется получать удовольствия. Светорада – добрая девушка с чувствительным сердцем, и не надо большого ума, чтобы понять это. Если ты проявишь терпение, то однажды она потянется к тебе, захочет любви… Душевной любви… А вот захочет ли она тебя плотски? Хм… не знаю, не знаю.
Однако слова Мариам только раззадорили шада. Нет, в его воспоминаниях Светорада оставалась все той же смоленской красавицей с игривым нравом и дразнящими улыбками. Ее пылкая душа словно светилась сквозь нее, обещая пламень и жар. И Овадия будет достаточно терпелив, чтобы отогреть ее застывшую душу и пробудить тело. Мариам как будто читала его мысли. На ее бледных устах играла улыбка.
– Чтобы быть терпеливым с Медовой, чтобы сдержать свою страсть, тебе, Овадия, надо утолить желание с кем-то иным. Тогда тебе будет легче оставаться для княжны только другом… Добрым другом, ибо лишь так можно расположить эту женщину к себе. Последуй моему совету: утоли свою страсть с другой женщиной, чтобы ничто не отвлекало тебя, когда ты будешь приручать эту маленькую славянку, словно терпеливый сокольничий приручает дикого сокола.
Овадия медленно повернулся к мачехе, смотрел на нее какое-то время, а потом плотоядно улыбнулся:
– Это хороший совет, Мариам.
Он рывком лег подле нее, поймал одну из длинных гладких прядей ее волос, вдохнул их аромат.
Мариам чуть прикрыла глаза, ее грудь бурно вздымалась.
– Моя верная Бадига постоит на страже, а Муниш еще долго будет на совете. Поэтому… – Она облизнула пересохшие губы и повернулась к Овадии, который не сводил с нее глаз. – Иди же ко мне… мой малыш…
Той ночью Светорада спала неспокойно, вздрагивала, прислушивалась к звукам. А с утра в ее покое появился евнух Сабур, повелев прислужницам заняться госпожой с особой тщательностью. При этом он проигнорировал пытавшуюся выйти вперед Руслану, которая отчаянно добивалась места главной служанки княжны. Нет, сегодня с госпожой должны заниматься самые умелые мастерицы и самые опытные евнухи-цирюльники. Вот Руслане и пришлось держаться в стороне, подавать то зеркальце, то заколки, пока другие служанки мыли, расчесывали и умащивали Светораду, тщательно обследовали ее тело в поисках лишней растительности и безжалостно истребляли все до единого волоска. С особым усердием они отполировали каждый ноготь на ее руках и ногах, подкрасили ей щеки, губы, даже соски, а глаза обвели сурьмой едва ли не до висков.
Ближе к вечеру в покои княжны явился Сабур и, оглядев ee, предложил следовать за ним.
Ее препроводили к ожидавшей у причала ладье, и Сабур пояснил, что шад распорядился привезти Светораду в его загородную усадьбу. Княжна взошла на крытую коврами корму, опустилась на подушки и, прямая и неподвижная, сидела под увешанным кистями навесом. На ней был неимоверно богатый запашной халат из синего стеганого шелка, расшитый цветным бисером и жемчугом, только у горла оставлявший заметным ворот нижней желтой рубашки, и голубые шаровары, заправленные в позолоченные полусапожки с загнутыми кверху носками. Волосы ее покрывал замысловатый головной убор, тяжелый от золотых украшений и самоцветных камней, а из-под него на гладкий лоб спускалась мерцающая драгоценностями птичка, клювом нацеленная между бровей.
Все это великолепие давило и угнетало княжну, ей хотелось согнуться и прилечь, сломиться… Но она оставалась сидеть с гордо поднятой головой: прямая спина, вскинутый подбородок, сухие, остро блестевшие глаза. Так же прямо и величаво она сошла на берег, огляделась. Перед ней высилась высокая стена большой усадьбы. Широкие ворота распахнуты настежь, подле них с факелами в руках стоят охранники и прислуга, склонившиеся как по команде, едва Сабур вывел вперед княжну, удерживая ее высоко поднятую руку за самые кончики пальцев. Однако Овадии нигде не было видно.
Светораду проводили к дому – обширному, побеленному известью строению, кровли которого были крыты тростником, а ярусы уходили ввысь, оканчиваясь легкой башенкой. – Это личное имение Овадии бен Муниша, – сказал Светораде Сабур, склоняя свою голову, увенчанную огромным тюрбаном, и прижимая руку к груди. Другой рукой он указал ей в сторону раскрытой двери. За ней золотисто мерцал свет огней.
