Сидевшая подле Светорады Сара, схватив ее за рукав, воскликнула:
– О, на этого бойца стоит поглядеть! Его имя Гург, что означает «волк». Он и впрямь настоящий хищник и не проиграл ни одного сражения. За эту зиму Гург прославился настолько, что, как поговаривают, варяжские купцы даже пытались его выкупить у хозяина. Но тот не уступил, ведь этот поединщик приносит ему огромную прибыль.
Слушая Сару, Светорада заметила, что Руслана, приникшая к перилам, задрожала от волнения, так что ее бусы стали мерцать в отсветах огней.
Упомянутый раб Гург выходил на бой в четвертой паре, когда обычно зрители уже несколько пресыщались кровавым зрелищем и теряли интерес. Однако на этот раз, едва хозяин игрищ выкрикнул имена бойцов четвертого поединка, публика загалдела с новой силой.
Светорада устало приложила ко лбу холодный металл широкого браслета. От духоты, вони и криков у нее начала побаливать голова. Она уже насмотрелась на то, как в первом бою один из рабов почти загрыз соперника, как другой разбил противнику голову, нанеся тому несколько мощных ударов, а в последней схватке бойцы так изматывающе долго давили и мяли друг друга, что зрители, устав орать, принялись возмущенно упрекать их в медлительности. В результате смотритель боев расшевелил катавшихся в обхват противников, тыкая в них концами длинных пик и подбадривая, чтобы они действовали побыстрее. Закончилось все тем, что оба бойца ушли с площадки, осыпаемые градом ругани и объедков. Но оба остались живы, смогли встать и идти.
Вот тогда-то и был объявлен поединок Гурга. Сара и Рахиль тут же стали пояснять, что на этот раз хозяин зрелищ обещался выставить против Гурга настоящее чудовище, полудикого славянина-тиверца, пойманного в степях у низовий Борисфена, реки, которую на родине княжны все величали Днепром. Этот человек поклонялся тем же богам, что и Светорада, и она с невольным сочувствием посмотрела на огромного, с виду неуклюжего толстяка, которого вытолкнули на площадку специальной рогатиной, до этого удерживавшей его сзади за шею. Рахиль склонилась к княжне, стала объяснять, что этот тиверец настолько дик, что, как говорят, первое время бился о решетку своей камеры, грыз ее и даже задушил носившего ему пищу слугу. Потом, правда, смирился, но все равно остался диким, а дерется так, что и во время учений сломал хребет одному из противников. Случайно, не рассчитав сил.
Сейчас этот богатырь, мощный, с широченными плечами, блестевшими от масла, нависавшим над поясом животом, который скорее казался мешком шерсти – настолько густо покрывали его сероватые волосы, – и похожими на столбы ногами, стоял в центре разровненной и убранной после предыдущих поединков площадки. Он бешено вращал глазами, озираясь на шумевшую толпу, скалил зубы и поводил коротко остриженной головой на такой широкой шее, что голова казалась значительно меньше ее. В глазах его была одна безмерная ярость. Он вдруг тоже стал кричать, потрясая сжатыми над головой огромными кулаками, даже подпрыгнул, еще более раззадорив собравшихся зрителей.
– Дерись, зверюга! – кричали ему со скамей и лож.
– Покажи, на что ты способен!
– Я ставил на тебя против самого Гурга, так покажи нам, что ты не просто мешок с дерьмом!
И вот к разъяренному тиверцу вышел его противник. Светорада отметила, что рядом с тиверцем тот смотрится гораздо изящнее, движется спокойно, с известной долей достоинства. Он был почти раздет, как и полагалось рабу на поединке, но это позволяло видеть, как он прекрасно сложен: очень высокий, длинноногий, но с узкой талией; живот, словно броней, покрыт тугими квадратиками мышц; на широких плечах и груди витые узоры татуировки. Обритая голова Гурга имела правильную форму, ее тоже покрывала татуировка, как, впрочем, и лицо, что мешало рассмотреть черты бойца и понять, настолько ли он красив, как о нем говорят. Но то, что он выглядел величественно и грациозно, спорить не приходилось.
Гурга не вытолкнули на площадку, он вышел сам, даже поднял руку, приветствуя зрителей. На исходящего яростью тиверца не смотрел, уделив все внимание вопящей публике. Однако тиверец не стал ждать, когда противник повернется, и первый набросился на Гурга. Тот каким-то чутьем уловил опасность, успел развернуться, но только для того, чтобы быть обхваченным поперек туловища, поднятым и отброшенным в сторону с неимоверной силой. Налетев на ограду и лишь чудом устояв на ногах, Гург успел сгруппироваться до того, как тиверец вновь кинулся на него, и так ловко лягнул нападавшего, что попал тому босой ногой в живот, отбросив противника на несколько шагов. Тиверец задохнулся, сложившись пополам, и какое-то время ловил ртом воздух. В этот момент Гург мог бы напасть на него, но он был мастером зрелищного боя, поэтому выжидал, когда соперник опомнится и вновь бросится на него.
