Теперь тиверец был осторожнее, и противники обходили друг друга по кругу, напряженно вглядываясь и ожидая удобного момента для атаки. Первым напал Гург; он нанес резкий короткий удар кулаком под ребра и отпрянул, вынудив тиверца тоже кинуться в атаку. Тот стремился обхватить соперника, сжать медвежьей хваткой, сдавить до хруста в костях, лишив воздуха и сил. При его внушительном сложении он был достаточно ловок, чтобы поймать Гурга, и, хотя соперник какое-то время извивался и выскальзывал из его рук, тиверец умудрился сделать ему подсечку, толкнуть на песок, а затем навалиться сверху.
Зрители кричали, словно сошли с ума. Они видели, как мускулистый Гург бьется под тушей тиверца, пытаясь вывернуться, как хватает его руками, но не может оттолкнуть навалившегося на него более тяжелого противника. Многие вскочили со своих мест и начали свистеть и ругаться. Приникшая к перилам Руслана на какой-то миг закрыла от Светорады происходящее, однако Сара бесцеремонно и грубо толкнула ее ногой, чтобы она не мешала смотреть поединок. Руслана, казалось, даже не обратила внимания на это. Упав у ограждения ложи на колени, она неотрывно следила за проходившим внизу поединком.
Светорада не заметила, как и сама увлеклась боем, наблюдала за Гургом, который, собравшись с силами, нанес несколько резких ударов кулаком в голову соперника и, наконец, смог оглушить тиверца. Задыхаясь, он выбрался из-под него и теперь даже подпрыгивал в стороне, ожидая, пока тот встанет. Переводя дыхание и потряхивая сбитыми в кровь кулаками, он не сводил с противника глаз. Светорада даже обрадовалась за него, хотя тиверец, славянин, должен был вызывать у нее больше сочувствия. Только сейчас она неожиданно поняла, что болеет за Гурга. И еще… Это трудно было объяснить, однако ей показалось, что она когда-то уже видела этого воина. О том, что Гург был воином, свидетельствовали и его ловкость, и умение биться, и то, как он несколько раз уходил от напиравшего на него тиверца, при этом всякий раз нанося тому быстрые и точные удары, от которых соперник заходился громогласным рыком, перекрывающим даже рев толпы.
Зрители неистовствовали, орали, подбадривали окровавленных бойцов, которые тяжело дышали и пошатывались от усталости. Бой затягивался, но оставался столь же опасным. В какой-то миг, когда тиверец с рычанием вновь пошел на Гурга, тот резко и сильно ударил соперника прямо в переносицу сжатыми кулаками и, когда тот зашатался, с силой толкнул его на одну из подпор площадки, так что, казалось, все строение дрогнуло. Ударившись головой, оглушенный тиверец не смог развернуться и стал медленно оседать на колени, а через миг его вырвало. Сотрясаясь от спазмов, он попробовал отползти, а Гург ходил вокруг него, наблюдая за поверженным противником и поглядывая на беснующуюся толпу. Он не добивал тиверца, словно ожидая чего-то. Вскоре дверь на площадку отворилась, и появились двое мужчин в кожаных доспехах. Обойдя взволнованно мерившего шагами площадку Гурга, они приблизились к его противнику, оглядели и отошли, что-то негромко сказав Гургу.
Тот откинул голову, глубоко вдохнул, набрав в легкие воздуха. Светораде опять показалось что-то знакомое в том, как он поводит плечами, разгоняя силу, сжимает до хруста пальцы перед грудью. Потом он стремительно подошел к безуспешно пытавшемуся подняться тиверцу и, упершись коленом ему в спину, захватил рукой могучую шею и резко рванул на себя.
Светорада невольно зажала ладонями уши, ибо ей показалось, что она даже сквозь крики толпы слышит, как хрустнул позвоночник тиверца, и лишь мельком взглянула туда, где стоял над мертвым соперником Гург. Он тяжело дышал и сплевывал кровь с разбитых губ. Потом победно поднял руки, и толпа взорвалась ликующими воплями. Гург медленно поворачивался, обводя взглядом восторженно рукоплескавших ему зрителей. В какой-то миг Светораде показалось, что его взгляд задержался на их ложе. Ее соседки восхищенно заахали: мол, Гург их заметил, ему отрадно, что его победу видят красивые женщины.
Зрители продолжали неистово рукоплескать, а в воздухе ощущался отвратительный запах. Светорада хотела поскорее уйти, однако Руслана вдруг вцепилась в нее, удерживая.
В ее глазах застыла непередаваемая боль, лицо было залито слезами.
– Самой ласковой Макошью молю, не спешите уходить!
В караван-сарай обычно пускали только женщин легкого поведения. Или самых знатных, для которых отводились отдельные закрытые комнаты, где благородную гостью не мог потревожить ни шум, ни чье-либо назойливое внимание.
