Но к богам взывать сейчас Усмару не стоило. От страха он задрожал, стараясь откреститься и от Перуна, и от Белеса, и даже от Уда, бога сладострастных утех, которого ранее любил посильнее иных небожителей. Усмар испуганно взглянул на небо, радуясь, что по нему несутся облака и что день выдался облачный и ветреный. Говорят, стрелку из лука ветер всегда в помеху. Усмар позволил себе усмехнуться. Особенно когда заметил, что его противник уже не мечет стрелы, застыл. И хотя Усмару показалось, что Стрелок повернут в его сторону, тот вдруг стал медленно отводить острие стрелы, поворачиваясь на месте, пока не остановился к Усмару вполоборота. В первый миг Усмар настолько расслабился, что даже переменил позу. И предательский гравий хрустнул под ногой, заставив Стрелка повернуться.
Теперь они опять стояли лицом друг к другу. И опять это длилось долго. Мучительно долго. От неподвижности и напряжения у тиуна стали отекать ноги, зажатое в руках копье с каждым мигом становилось все тяжелее. А Стрелок то c ноги на ногу перемнется, то плечом слегка поведет. Небось, ему тоже несладко – все время держит лук натянутым. Это ведь силу надо иметь немалую. И где ростовскому тиуну было знать, что Стема каждодневно упражнялся в стрельбе, что сила в его плечах была как раз от того, что он не пропускал случая натренировать руки в такой вот стойке. Еще мальчишкой он простаивал по нескольку часов, держа в вытянутой руке тяжелую дубину, чтобы потом без устали справляться с луком.
Усмар прикинул в уме, что у его соперника когда-нибудь закончатся стрелы в туле. Это заставило его мысль заработать, он медленно стал стаскивать с руки рукавицу, швырнул ее в сторону. Стрелок тут же повернулся, но стрелять не стал. Теперь он стоял к Усмару спиной, и тот вдруг почувствовал, что у него иссякло терпение. Он видел прямо перед собой широкую спину своего врага, видел его ниспадающие из-под темной повязки светлые волосы, гладкие, лишь слегка вспушенные ветром. Стрелок был без своей куртки с бляхами. Вот бы попасть в незащищенный бок…
И тут в тишине раздался стук дерева – это ударил ставень в каком-то из окошек терема. Ветер ли им стукнул, или кто открыл от нетерпения, но Стрелок моментально повернулся в ту сторону, раздался скрип натягиваемого до предела лука. Стрелок сперва выстрелил, потом уже понял, что звук шел откуда-то сверху, и сделал быстрое движение рукой за плечо, чтобы выхватить из тула очередную стрелу. Несмотря на то что он действовал быстро, Усмару показалось, что настал миг его удачи: направленное в другую сторону внимание противника, его открытый бок и почти небольшое, в три-четыре прыжка расстояние, чтобы достать его длинным копьем.
Одно подвело Усмара – его непривычность к таким ситуациям, его разом нахлынувшее воодушевление. Ибо прежде чем сделать даже первый скачок, он не сдержал рванувшийся из горла крик. Заорал и бросился, на ходу вскинув в руке копье. И тут же был отброшен страшной силой, а пронзившая поднятую руку боль просто оглушила. Усмар покатился по двору, завывая всякий раз, когда переваливался через древко торчавшей под мышкой стрелы, пока оно не треснуло, хрустко обломившись. Но он все кричал и перекатывался, ибо стоило ему уклониться, превозмогая рвущую плоть боль, как в землю, там, где он только что находился, тут же вонзались пускаемые его невидящим противником стрелы. Одна даже чиркнула по пластинам груди, но сломалась. Доспех Асольва помог. Но надолго ли?
И тогда Усмар застыл, заставил себя замереть, несмотря на то, что от боли у него темнело в глазах. Копье он обронил и не заметил когда. Потом увидел, что оно лежит в шаге от его врага – значит, его уже не поднять. Все, он погиб. И жить ему осталось ровно столько, сколько он сможет молчать, стиснув зубы, удерживая вспухающий в груди ком дыхания. Но Стрелка даже это уже не останавливало. Усмар видел, как он наложил на тетиву очередную стрелу, как гнется лук в его сильных руках.
И тут в воздух взвился женский крик:
– Нет! Нет! Нет!
Стема не дрогнул, не отвел стрелу от противника, которого он не только слышал, но и чувствовал всем своим существом. Но понял, что во дворе еще кто-то есть, и, удерживая нацеленную стрелу, ждал.
Руслана ли не досмотрела за Асгерд, отвлеченная звуками со двора, где происходил поединок, или жена тиуна, понявшая, что ее мужа убивают, рванулась так, что ее никто не смог остановить, но только она выскочила во двор и помчалась что есть мочи, пока не упала, прикрыв собой Усмара. Асгерд навалилась на него спиной, выпятив проступивший сквозь складки широкого платья живот.
– Нет! Пощади! Не убивай его!
Стема резко сорвал повязку с глаз. Мгновение смотрел на заслоняющуюся от него поднятой рукой Асгерд, на барахтающегося за женой Усмара, который сжался в комок. Синие глаза Стемки гневно сверкнули. Он прицелился. Ему и сейчас ничего не стоило сразить противника. Но он медлил. Женщина так билась и раскидывала руки, защищая мужа, так старалась спрятать его за собой, что у Стемы и впрямь мелькнула мысль, что он может задеть ее. И он сдержал стрелу.
